- А я услышал, – в голосе у тебя появляется лёгкое упрямство, хотя глаза улыбаются. – Ты откажешься повторить маршрут?

- Откажусь, – я киваю, правда, без особой уверенности. – Ты про студию забыл, что ли?

- Я смогу освободиться дней на пять, – ты явно прикидываешь, как устроить «окно» в своём графике, – это вполне реально.

- Ещё чего недоставало!

Кто меня за язык тянул? Тебя же теперь не собьёшь! Все собственные планы перекроишь из-за моей глупости…

- Соби, – настаиваю я уже по-настоящему, – не вздумай! Не надо, ясно?

Ты сощуриваешься, оценивая интонацию, и мягко уточняешь:

- Приказываешь?

- К рассудку взываю! Я обойдусь, честно!

Ты сидел возле цветка, опустившись на корточки, и от моей последней фразы неожиданно выпрямляешься. Подходишь – в два шага, я даже дёрнуться не успеваю, – кладёшь одну ладонь мне на плечо, другую на затылок.

- Знаю, что обойдёшься, – произносишь вполголоса. – Но не хочу.

Я борюсь секунд пять. Потом сдаюсь и прислоняюсь к тебе.

- Я до сих пор признателен тебе за то, что ты настоял взять складной мольберт, – ты неторопливо перебираешь мои волосы, очерчиваешь линии, где раньше были ушки. Ну да, я тебе когда-то ростом как раз до солнечного сплетения дотягивался. Наверное, ты тоже вспоминаешь, как мы здесь в первый день знакомства гуляли.

Зеркалку ты успел отложить в сторону, на столешницу, даже выключил… Там будет полсотни снимков этого парка. Как раньше у меня бывало. Я поднимаю голову и встречаюсь с тобой глазами.

- Ты редко улыбаешься, – ты дотрагиваешься указательным пальцем до края моего рта. Ничего больше не добавляешь, зато прижимаешь ближе.

- Куда ты без мольберта, – отзываюсь я на более важное. – Ладно здесь, здесь большой есть, а там?

- Спасибо, – ты наклоняешься и тепло дуешь мне в макушку. – Часть эскизов я обязательно превращу осенью во что-то стоящее.

И мы прекратим выходить вечерами из дому, потому что зарядят нескончаемые дожди, и с каждым днём будет делаться всё холоднее. Но это в ноябре.

- Угу, – я обнимаю тебя за талию. – Слушай, если не отстанешь с идеей куда-то ехать, то…

- М? – ты заинтригованно ждёшь продолжения. – Рицка?

- У тебя двадцать шестого день рождения, – не уверен, что это блестящая мысль, но попробовать можно. – Только если на него куда-нибудь выберемся. На другие даты я не согласен.

Ты отстраняешь меня, ненамного, просто чтоб обойти, и усаживаешься на край столика рядом, не размыкая рук:

- Хорошо.

- Конкретнее! – требую я привычно.

- На мой день рождения отправимся, куда захочешь, – ты дотрагиваешься губами до моего лба. – Я буду рад составить тебе компанию.

- Ага, на собственном празднике, – я только головой мотаю. – Меня твои формулировки иногда добивают, честно.

- Извини, – отзываешься ты без малейшего раскаяния. – Договорились?

Выразительно смотрю на тебя, а ты киваешь:

- Отлично.

- У нас, между прочим, выставка в октябре, – напоминаю о самом важном. – Като успевает по срокам?

- Да, – ты беспокойно тянешь себя за перекинутый через плечо хвост. Он с утра гладко зачёсан, и если не отпустишь…

Я ловлю твои пальцы, подсовываю вместо волос собственное запястье:

- А мы?

Кажется, мне что-то в этом роде снилось в начале лета.

- И мы, – ты спохватываешься, ослабляя нажим, и гладишь меня по тыльной стороне ладони. – До пятнадцатого октября ещё много времени.

Если отправимся в Италию, потеряем целую неделю. Надо заранее начать готовиться, что ли.

- Во сколько мы должны появиться у Зеро? – уточняешь ты, листая на дисплее фотоаппарата отснятые кадры. Объектив ты уже закрыл, и теперь удостоверяешься, всё ли охватил из того, что собирался. Ну и нерезкие снимки удаляешь сразу.

- В четыре, – я расстёгиваю ветровку. Переменная облачность – это когда не угадаешь, жарко тебе будет или холодно. – Сейчас пол-второго.

- Замечательно, – ты выключаешь машинку, убираешь в сумку и поворачиваешься ко мне: – Идём.

- Между прочим, у нас уйма времени, – сообщаю я, пока мы размашистым шагом минуем аллею. – Куда торопимся?

- До Гинзы не меньше часа пути, в зависимости от того, чем поедем – автобусом или на метро, – ты говоришь, стараясь, чтобы слова попадали в паузы между вдохами. – А ты хотел заглянуть в «Кинокуниа».

Я берусь за твою ладонь:

- Спасибо. Забыл совершенно.

В огромном книжном тихо. Слышен шелест бесчисленных подошв, перелистывание страниц, из динамиков под потолком доносится негромкая инструменталка. Я останавливаюсь и принюхиваюсь. Тут совершенно по-особенному пахнет: бумагой, новыми переплётами и типографской краской.

Ты спрашиваешь, пойду ли я с тобой в отдел художественных принадлежностей, и получив утвердительный ответ, направляешься за мной к большому кронштейну в углу главного зала. Я его почти сразу, как вошёл, взглядом нашарил.

- Нам нужен календарь? – ты непонимающе следишь, как я перебираю глянцевые обложки. В этом году в тренде фотографии коал, чуть ли не каждый первый календарь с ними, а я пытаюсь отыскать или просто природу, причём лучше, если кадры будут из разных стран, или виды городов.

- Нужен, – я отодвигаю в сторону портреты каких-то поп-звёзд. Юйко их всех наверняка по именам знает. – Я ко всему привык, но что у европейцев календарный год начинается с января… Ну глупо же, Соби! А если мне в июне календарь понадобится, он что, полгода провисит, а потом выбрасывать?

Ты улыбаешься моему возмущению. Я отворачиваюсь:

- Я серьёзно.

Меня правда это раздражает. Раз теперь есть возможность, куплю нормальный. Это не ностальгия, а рационализм.

- Я понял, – ты пробегаешься пальцами по качающимся на подвесных крючках распечаткам, опережая меня, и вытягиваешь край какой-то обложки: – Такой тебе нравится?

Читаю название: «Вечерние столицы». Переворачиваю, разглядываю превьюшки страниц на картонном обороте: Токио, Нью-Йорк, Париж, Москва, Лондон…

- Ага.

Календарь с сентября по сентябрь, приедем, и я его возле бра над кухонным столом пристрою.

- Пойдём в художественный, – я сую его под мышку. – Только здесь ведь нет вроде такого отдела?

- Есть, – ты меня направляешь, не позволяя свернуть не туда. Магазин правда огромный, я его размеры забыть успел. Мы с тобой тут нечасто бывали: Гинза в наши прогулочные маршруты входила редко. – Небольшой, но фломастеры в нём раньше водились точно.

- У тебя кончились, что ли?

Почему я не знаю?

- Ещё нет, но лучше обновить запас картриджей, – ты кивком указываешь маршрут, и мы сворачиваем влево. Здесь совсем тихо, хотя людей хватает. И мне весь ассортимент знаком: альбомы, кисти, наборы красок…

Ты сразу направляешься к кассе. Я слышу, как перечисляешь нужные цвета: телесный, бежевый, голубой, чёрный.

Я помню, как ты первые фломастерные скетчи в моём девятом классе начал делать. И несколько смущённо сказал, когда я на них наткнулся: «Просто убиваю время, когда у тебя занятия в дзюку дольше моих длятся, а читать уже нет сил». В твою сумку и альбом помещался, и фломастеры, и вообще она мне настойчиво наш шкаф напоминала: если как следует пошарить, можно отрыть что угодно, хоть ацтекское золото.

- Готово, – ты возникаешь передо мной, вид удовлетворённый. – Нам нужно что-нибудь ещё?

- Нет, – я перехватываю календарь поудобнее. Ты с сомнением на него смотришь, но не отнимаешь.

Просто, не тратя слов, отбираешь сразу, как мы минуем кассу.

- В сумку не влезет, – я слежу, как ты скатываешь его в рулон. – И изомнётся. Дай я понесу, Соби!

- Не изомнётся, – ты неуклонно впихиваешь получившуюся скатку в отделение, где лежит фотоаппарат. Я бы на месте календаря сдался. – Так будет проще. Рицка?