А ты терпел. И они тебя ещё подростками боготворили за твоё терпение. За закрытость полную.

Я кладу руку Нацуо на плечо. Он вздрагивает, оборачивается – и порывисто меня обнимает:

- Рицка, ты прости за тот бой. Я ж не на тебя и не на Соби злился, я… на всю жизнь свою, понимаешь, я вам так завидовал… Можешь мне по морде съездить, я защищаться не стану.

Он чуть жизнью не заплатил, когда мы Возлюбленных силы лишали.

Я отстраняю его, встряхиваю за локти:

- Проехали. Не было ничего.

Он недоверчиво моргает, и я добавляю:

- И разговора этого тоже. Забыли.

С лоджии мы выходим молча. Нацуо натянуто шутит, что я при нём курить не решился, а ты исподтишка следишь за моим лицом. И, видимо, всерьёз полагаешь, что я не чувствую. Нули отправляются на кухню: я слышу, как открывается холодильник, как постепенно оживляется их диалог. Вы с Йоджи в самом деле обсудили меню, и теперь Зеро набирают со смартфона заказ на ужин. Жду, что ты приблизишься, а ты с отсутствующим видом по пятому разу перечитываешь наклейку на упаковке с картриджами и не подходишь.

Ладно, я подхожу сам. Ничего не говорю, просто встаю так, чтоб оказаться к тебе спиной – и ты сразу придвигаешься:

- Всё в порядке?

Я только вздыхаю. Знаю, что объятие ты видел, но что тебе настолько неприятно… Чем я, спрашивается, так доволен?

- Что не так? – продолжаешь ты, уловив моё отрицание. Интонации выдержанные, будто дистиллированные.

- Не выношу, когда меня кто угодно кроме тебя касается, – отвечаю, вслушиваясь, как ты дышишь.

Сам выводы сделай.

Твои руки вздрагивают, сжимаясь вокруг меня, и ты утыкаешься носом мне в затылок:

- Прости, ничего не могу с собой поделать.

Я откидываю голову тебе на плечо, подставляю под твои губы шею:

- И не надо.

Спустя полчаса курьер привозит нам заказ: суп, второе, сладкое и роллы. И сакэ. Водка ещё горячая. Нули настаивают, что мы можем ограничиться глотком на двоих, но в трезвом образе жизни придётся сделать паузу. Я обречённо вздыхаю, ты мне вторишь, а они дружно хихикают, сидя напротив и откровенно обнимаясь. Мы руками соприкасаемся, а они…

- Да, кстати! – Йоджи опирается ладонью о бедро своего Бойца, – Нацуо, у нас, кажется, есть кое-что для Нелюбимых, – и заговорщицки подмигивает.

- С июля лежит, – спохватывается тот. – Ха, сейчас достану!

Он вскакивает и направляется к антресолям в коридоре. Возвращается, падает на прежнее место и спрашивает у Йоджи:

- Отдаю?

Его Жертва радостно ухмыляется:

- Действуй.

Нацуо придаёт лицу глубокомысленное выражение и вручает нам по вееру. Мужские, классические, тебе пурпурно-фиолетовый, мне небесно-голубой.

Мы переглядываемся. Ты слегка улыбаешься, видимо, оценив ассоциацию, а Зеро напряжённо ждут реакции.

- Спасибо, – благодарим мы хором.

Нацуо и Йоджи расцветают так, что даже странно.

Не представляю, чтобы нам эти веера пригодились. В Европе с ними ходить не принято, не достану ж я его в аудитории, как бы ни было жарко или душно… Ладно, ты придумаешь.

- Уберёшь? – прошу, складывая свой, и передаю, чтоб ты куда-нибудь спрятал.

Ты улыбаешься заметнее: тебе-то моё недоумение отлично слышно, и киваешь.

- Конечно. Если ты дотянешься до моей сумки…

- Понял, сейчас.

Нули дожидаются, пока мы снова займём места напротив них, Нацуо широким жестом обводит рукой выставленную еду, тарелки и приборы:

- Приятного аппетита всем нам!

- Угу, – соглашаюсь я. Желудок неожиданно напоминает, что мы только завтракали.

Не смотри на меня так одобрительно, Зеро же заметят.

Я принимаюсь есть.

17.

После этой недели я буду месяц в себя приходить. Мама, Зеро, Юйко, Кио, снова мама, снова Зеро… С общением явный перебор. Я по ним всем, конечно, очень соскучился, но скоро часы до отлёта считать начну! Я тебе недаром сказал, что учиться не хочу: как представлю, что придётся ещё и с сокурсниками общаться, тоска берёт. И почему я думал, что Клем много говорит? Юйко ей здесь, дома, сто очков вперёд даст! Страшно устаю к вечеру от бесконечного трёпа, хорошо хоть с тобой непрерывно разговаривать не надо. Ты и так ощущаешь, что меня болтовня выматывает.

Когда мы вчера вечером вышли от Нулей, позвонил Кио. Ты ему ещё при первой встрече сказал, что надо кое-что обсудить с глазу на глаз, и он в девять вечера в центр выбрался. По-моему, он надеялся, что твоё уточнение подразумевает лишь тебя и его, и когда меня увидел, знакомо скуксился. Потом шумно, не таясь, вздохнул, вымученно улыбнулся и протянул мне руку:

- Рицка, я рад, ты не думай!

Я принял рукопожатие и честно ответил:

- Не думаю, Кио.

Ты тихо хмыкнул, а он не понял. Ну и пусть. Рукопожатие моё его тоже не вдохновило: у тебя жесты остались прежними, ты ладонь собеседника сжимаешь, как с детства научен – мягко и крепко, а я сам не заметил, как французскую жёсткую хватку перенял. И манеру запястье встряхивать. Ты никогда не обращал на это внимания, когда я при тебе с кем-нибудь здоровался, и я не заметил, что привычка появилась. Кио, кажется, не понравилось. Но на общении вашем это не сказалось.

Я почти не участвовал. Заранее тебе сказал, что предпочту сидеть в углу и отмалчиваться. Ты согласился, глянул почти весело и пообещал вести себя с Кио, как в годы студенческого общения. Я не совсем понял, а в кафе проникся за предупреждение благодарностью, иначе запаниковал бы, что случилось что-то. Я тебя настолько замкнутым вообще забыл уже, оказывается. Ты всегда очень сдержанный со всеми, кроме меня, но не такой вот… будто между тобой и собеседником невидимая стенка. А Кио ещё рассуждал когда-то, что знает тебя и предсказывать может!

- Рицка, – ты методично взбиваешь в чашке зелёный чай. Судя по размеренности движений, скоро из него суфле получится. – О чём думаешь?

Я заставляю себя отвести взгляд от твоих пальцев и возвращаюсь к изучению меню:

- О ерунде всякой.

- Не перечислишь? – ты проверяешь результат своих действий и продолжаешь мучить бамбуковый венчик.

- Гм, – я упираюсь ногтем в пункт с широми-ширу, чтоб не забыть, какой суп хочу на обед, и смотрю на тебя: – Вспоминаю, как Кио среагировал, когда ты ему предложил квартиру на себя переоформить.

- Мы, – поправляешь ты автоматически.

- Ну, мы.

- Тебя что-то тревожит в том, как Кио себя вёл? – ты отставляешь чашку в сторону и указываешь мне на меню: – Можно?

- Ага, бери, я выбрал, – я передаю тебе кожаную папку с тиснёным названием кафешки на лицевой стороне. – Не тревожит, – отвечаю на твой вопрос. – Прикидываю, надолго ли это мероприятие затянется.

- Вряд ли сложностей будет больше, чем с обналичиванием нашего счёта перед отъездом, – ты пробегаешь глазами мелованные страницы меню и останавливаешься на эби тай ширу. – Не волнуйся, я за всем прослежу. К тому же теперь мы сможем бывать в Токио так часто, как будут позволять финансы.

Не успеваю себя сдержать и бросаю взгляд на твоё закрытое светлым платком горло. Ты понимаешь – и машинально дотрагиваешься до плотного шёлка:

- Рицка, это не к спеху. Мне было важно узнать твоё принципиальное мнение по вопросу, я вполне могу подождать, сколько потребуется. У нас есть более насущные траты.

- Несколько лет ждали, – отзываюсь я враз хрипнущим голосом. – Больше не будем.

Не хочу, чтоб ты опять решил, что твои интересы подвинуть можно. К следующей весне у нас будет нужная сумма, я уже выяснил насчёт цен. И росчерки учёл, не только буквы.

- Спасибо, – в твоём лице ничего не меняется, словно мы погоду обсуждаем. Зато в меню ты вчитываешься, как в какой-нибудь трактат по живописи.