Отступаю к столу, под твоим сожалеющим взглядом вновь обвожу резинкой волосы:

- Значит, давай завтракать.

Ты фыркаешь, устраиваясь напротив, ставишь между нами салаты: морковно-ореховый и из вакаме с огурцом.

- Приятного аппетита. В прошлый раз тебе понравилось есть из одной тарелки, поэтому…

- Угу, – соглашаюсь я, отпивая шоколад. – Правильно решил. Перед выходом, кстати, надо позвонить Юйко.

*

- Как поедем? – я убираю в карман куртки проездной и оглядываюсь, дожидаясь, пока ты пройдёшь через турникет. – Через Жюсье или через Аустерлиц?

Ты прикидываешь:

- Количество остановок одинаково, но на вокзальной станции больше людей.

И все с сумками и рюкзаками. Да, верно.

- Давай тогда через Жюсье, там переход спокойней.

- Договорились.

В поезде мы молчим. Я привычно прислоняюсь к тебе спиной, ты обнимаешь меня, чтоб не качало при ускорении и торможении. Сферу пока не создаём: ты сказал, что хочешь посканировать пространство, а сквозь защитное поле это делать сложнее. Я согласился, но прихватил старый переходник и вторые наушники: раз поговорить не удастся, можно общую музыку включить.

- Спасибо, – ты принимаешь прорезиненные «капельки», встряхиваешь волосами, чтоб открыть уши. – На третьей станции у нас пересадка.

- Да знаю! Я вообще ориентируюсь!

Наши катания на токийских автобусах меня навсегда приучили обходиться почти без схем: глянул, прикинул путь и ладно. Здесь я в первые месяцы ездил от дома до университета и оттуда до студии – или сразу от дома до студии, потому что не надо было больше никуда. Потом ты спохватился, решил исправить положение и стал таскать меня гулять, не слушая возражений. Возил по городу, по окрестностям, по паркам… Домой к ночи добирались, но мне постепенно снова начало нравиться. Может, потому что Акаме нигде не мерещился. И всё равно я теперь наземкой предпочитаю не пользоваться.

На Жюсье мы выходим из раскрывшихся дверей, держась поближе, чтоб не выдернуть наушники. Плеер висит у меня на шее, длины проводов хватает только-только. Я нахожу твою ладонь:

- Идём.

На платформе безлюдно – праздники пока не кончились. Многие вернутся в город завтра вечером, перед рабочим днём, а сейчас переход с ветки на ветку почти пустынен.

В вагоне я рассеянно смотрю в тёмное стекло – оно как не очень чёткое зеркало. Ты ушёл в какие-то размышления и не реагируешь ни на смену песен, ни на объявления станций.

Мне тоже есть о чём поразмыслить. Юйко словно из прошлого появилась: с одной стороны, я ей безумно обрадовался, с другой… Проблемы, как выяснилось, на месте и исчезать не собираются. Странно, что понимание не давит, как раньше. Наверное, не только ты за эти три года отдохнул. Я не хочу всё заново, не хочу, но ты прав: мой брат вряд ли забыл наш выбор. И уж точно не простил.

Ты Сэймэю пообещал, что примешь бой, и в оба раза сдержал слово. А вчера непререкаемо сказал, что будем драться снова. Не видишь иного пути? Я и сам не вижу.

Чёрт, Соби, больно. Бо-льно!

Я пытаюсь пошевелить пальцами, и ты чуть ослабляешь захват, но, кажется, даже не замечаешь моих действий. Что происходит?

Встревоженно поворачиваюсь, заглядываю тебе в лицо: брови сошлись над переносицей, выражение отсутствующее. Ах, это я свой сборник включил! Думать надо было! Под «Ice Bandits» до такого довспоминаться можно…

Вытягиваю из-под полы куртки плеер, пробегаюсь по кнопкам, вызывая меню. Начался день с инструменталки, пусть ею и продолжится. Где тут твоя любимая «Enigma»?

«Sadeness Meditation» лишь по названию грустная, а на самом деле – позитивная. Ты даже смаргиваешь от внезапного переключения. Вслушиваешься в музыку, потом смотришь на меня:

- Почему?

- Потому, – отвечаю столь же разумно. – Прогулку убить не хочу.

- Но я ничего не имею против «Garbage», – возражаешь ты. Ага, и плечи расслабляешь. – Я просто задумался.

- Заметно, – я наконец высвобождаю ладонь, ты виновато перехватываешь её и разминаешь. – Не надо, а?

По-моему, у тебя на кухне похожие интонации были.

Ты киваешь и обнимаешь меня за плечи.

- Пляс д’Итали, – заговариваешь минут семь спустя. – Выходим, Рицка.

- Сам я не заметил бы, конечно, – я забираю у тебя наушники, вынимаю свои и выключаю плеер. – Юйко должна ждать нас наверху, – сообщаю, пока идём по платформе. Хочу убедиться, что ты не обиделся.

- Я помню, – ты протягиваешь мне перчатки. – Ты решил, где мы будем гулять?

- Угу, – я пару раз перекладываю их из руки в руку и возвращаю: – Пусть ещё у тебя полежат? Мы же сейчас за Юйко и обратно, а у тебя карманы глубже.

Ты выжидательно наклоняешь голову:

- И всё-таки?

Я беспокойно вздыхаю. Мысль у меня есть, но надо, чтоб ты её одобрил, и вот в этом я сомневаюсь.

- Я хочу показать, где учусь, – начинаю, пока поднимаемся на эскалаторе. – Только честно скажи: как думаешь, не опасно вести её к университету?

Ты запахиваешь ворот пальто:

- Не более чем вообще встречаться. Я говорил тебе: если Возлюбленные в курсе, что мы в Париже, у них уже была возможность засечь нас.

- Отлично, – я перевожу взгляд на рекламные щиты, развешанные по тоннелю эскалатора. – Значит, забираем Юйко, едем к Сорбонне, а потом можем податься в Тюильри. Как тебе?

- Это недалеко от дома, – то ли отмечаешь, то ли предупреждаешь ты. И негромко добавляешь после паузы: – Я рад, что тебе там нравится, Рицка.

- Потому что нравится тебе?

- Да. Там красиво.

- А мне он парк около школы напоминает, – я кладу руку тебе на плечо, ты тут же трёшься об неё щекой и улыбаешься:

- Где мы делали первые фотографии? Но в чём сходство?

Не представляю, как объяснить. Просто есть и всё.

- Наверное, так же спокойно.

Или даже лучше, потому что на здешних аллеях нас ни разу не атаковали. Зато в том парке остался смешной низкий столик с двумя скамьями. Мы за месяц до отлета нарочно выбрались, с местом попрощаться. Я было заспорил, что пространство открытое, что нарвёмся, но ты настоял. Я потом фото распечатал: мы на вросшей в землю скамье, вытянув ноги, чтоб колени в кадр не лезли. Я облокотился о столешницу, иначе в спину врезалась, и напряжённо смотрю в камеру. А ты снимаешь, держа фотоаппарат на отлёте.

- Тогда отправимся туда, – ты дотрагиваешься до моего запястья губами и отстраняешься: эскалатор вот-вот закончится. – Потом пригласим Юйко к нам пообедать?

- Нет! – Ну и идеи у тебя. – Поедим в городе, сводим её в какой-нибудь ресторан… У нас денег хватит?

Лучше бы хватило, а то я только сейчас спохватился.

- Да, – откликаешься ты чуть удивлённо. – Я взял кредитку. – И добавляешь без паузы: – Добрый день, Юйко-тян!

Она нас раньше заметила, чем мы её: еле дожидается, чтоб мы миновали турникеты и подлетает, как торпеда:

- Рицка, Соби, доброе утро! – и вдруг надувает губы. – Соби… Вы же сами… Рицка же вчера сказал, что я должна обращаться без суффиксов! А ты продолжаешь звать меня Юйко-тян!

Ты улыбаешься:

- Ты девушка. Я всего лишь вежлив.

- Тогда и я буду звать тебя Соби-сан! – Юйко поправляет большой пушистый берет и оглядывается на меня в поисках поддержки: – Рицка?

И что, по её мнению, мне надо сказать? Я пожимаю плечами:

- Соби от этого обращение не изменит.

- О, – она растерянно моргает. Наверное, забыла, что на тебя такие штучки сроду не действовали. – Ну… ну ладно тогда! А где станем гулять?

- Первые полчаса в метро, – я по себе знаю, такой ответ воображение хуже отказа дразнит. – Поехали!

- Неизвестно куда? – Юйко разве что не ощупывает турникет, ища, куда опустить билет. Я её пропускаю.

- На месте увидишь, – гну твою линию. Видимо, получается похоже, потому что ты фыркаешь у меня за спиной.