- Далеко?

Вот, Соби, оцени мою сговорчивость. Я отстаю гораздо быстрее.

Юйко расстёгивает пуховик. Под ним обнаруживается тонкая водолазка и узкие джинсы. Хорошо хоть меховые унты обула! Наверняка замёрзнет во время прогулки.

- Приедем – узнаешь, – я ступаю на эскалатор, убедившись, что ты не отстаёшь.

Юйко, кажется, нравится нагоняемая таинственность:

- Главное, что я с вами!

И она внезапно берёт меня под руку. Так, словно это обычное дело.

Мне удается не отдёрнуться. Напоминаю себе, что Юйко можно почти всё, что я кроме тебя никому не позволяю. Она заслужила право касаться, но с отвычки меня это здорово напрягает. Я бросаю взгляд на её ладонь без перчатки: смуглые пальцы с длинными ногтями, несколько серебряных колечек, маникюр в тон волос.

У тебя всегда под корень обрезанные ногти и кожа гораздо светлее. И ладонь больше раза в полтора.

Я аккуратно высвобождаюсь.

К платформе как раз подходит поезд, можно сделать вид, что я высчитываю, где откроются двери. Будто ты ещё не прикинул. Ты стоишь чуть поодаль и смотришь вроде бы на Юйко, но мой взгляд ловишь мгновенно. Сказывается привычка ходить или одному, или впритирку. Между нами два шага всего! Но уже неуютно.

Иди сюда, зову я глазами. Ты оказываешься рядом с такой готовностью, что приходится быстро отвернуться. Можешь чувствовать, что мне так лучше, только краснеть не заставляй.

В вагоне мы стоим близко-близко, все трое, и я вновь бросаю взгляд на дверное окно. Там мелькают тоннельные ответвления, проносятся сочленения каких-то кабелей, но это если смотреть наружу. А если на нас, то кажется, что мы снова дома. Только у нас в метро тише, потому что поезда качественней. Но в остальном похоже.

Может, приезжай Юйко чаще… И чтоб Кио иногда объявлялся с его вечными подначками, и Яёи раз в пару недель предупреждал звонком, что хотел бы встретиться, и до мамы было бы полчаса на автобусе… Ты прав, мы просто не можем сравнить, где лучше: жизнью рисковать я ни тебе ни себе не позволю. И сам не то чтобы скучаю, просто связанность рук раздражает.

- Соби, хоть ты скажи! – прерывает Юйко мои мысли. – А то Рицка насупился, и я его боюсь!

- Что сказать, Юйко-тян? – твоя ладонь будто случайно ложится мне между лопатками. Ну что у меня, бегущая строка с мыслями на затылке? Это ведь даже не на настроение реакция!

- Докуда мы едем?

Ага, так ты и ответишь. Скорее посоветуешь обратиться ко мне.

Я с деланным возмущением смотрю на неё:

- Я уже забыл, какая ты упорная! – Юйко радостно улыбается и не думает отступиться. Я обречённо лезу в карман: – Погоди, схему выну.

- Ну, ну? – она нетерпеливо заглядывает мне через руку в небольшую туристическую карту, я нарочно с собой взял. Хотел на месте вручить, но проще отдать сейчас.

Поезд резко сбавляет скорость – то ли участок здесь сложный, то ли машинист разогнался – и мы с размаху стукаемся головами друг об друга.

- Ой, Рицка! Извини, пожалуйста! – Юйко трёт ладонью лоб. – Больно, да?

- Ерунда!

Я, наверное, слишком резко это бросаю, она даже теряется. А я, оказывается, напрочь забыл, как это слово слышится со стороны. Не от тебя.

По-прежнему. «Покажи, что тебе больно, братец…»

Схема мнётся в пальцах. Удачно, что бумага мелованная – не прорывается.

- Извини, Юйко, – я встречаюсь с тобой взглядом: – Держи её. А то улетит носом в стену.

- Хорошо, – ты не отнимаешь руку от моей спины и другой непринуждённо обнимаешь Юйко за талию.

У меня на мгновение дар речи пропадает, я еле справляюсь с рефлекторным движением вперёд. Ты… её прикосновение ко мне, там, на эскалаторе… так же ощутил?

Но я сам велел. Не отступать же.

Заставляю себя остаться на месте и на всякий случай уточняю:

«Неприятно?»

«Не беспокойся», – отзываешься ты раньше, чем я договорю.

Я резко выдыхаю и молчу. Просто придвигаюсь к тебе теснее.

- Как с маленькой вы! – Юйко широко распахивает глаза. – Я сама могу держаться! За поручень!

- Стой спокойно, – командую я, передавая ей схему. – Вот, сперва отыщи здесь жёлтую ветку.

- Ага, – Юйко склоняется над планом, отводит назад волосы – они у неё сегодня распущены. – Вижу.

- Теперь ищи на ней «Клюни ля Сорбонн», – старательно выговариваю я название. – Кстати, мы выходим, пересадка.

На выходе из вагона ты сразу её отпускаешь, но не успеваю я выдохнуть, как Юйко опять берется за мой локоть. Приходится честно терпеть, иначе по отношению к тебе просто несправедливо будет.

Ты следишь, чтобы её не толкали, даже идёшь не со мной, а с её стороны. Интересно, Юйко догадывается, что для неё единственное исключение делается? Все наши здешние приятели обычно с моей стороны держатся, уже привыкли, что мы с тобой иначе не ходим.

Людей в метро прибавляется, и остаток пути мы проводим в молчании: Юйко изучает схему, ты о чём-то упорно думаешь, зацепившись двумя пальцами за карман моей куртки, а я прикидываю, с какой стороны выйти к Сорбонне, чтоб впечатление было мгновенным и ярким.

Всё-таки один из старейших университетов Европы. И мой.

Это ты настоял, когда я выбрал вторым иностранным французский. К английскому душа не лежала до отвращения: во-первых, наше Имя с точки зрения сэнсеев должно было выглядеть как «Loveless», «Нелюбимый» латиницей, а не на кандзи. Вообще Имен, «написанных» иероглифами, практически нет, кажется, всего раз или два нам такие пары встретились. Почему – не знаю.

Во-вторых, английский вела Шинономе-сэнсей, а у нее лексики недоставало и характер год от года портился. Чем ей глаза мозолить, я читал самоучитель и к тебе приставал, чтоб пояснял тонкости. Разговорный уровень мы сами освоили.

В французском у меня неожиданно лучше пошла грамматика: родов и падежей больше, «ты» и «вы» разделяются… Не самый демократичный язык, чем-то в этом смысле на наш похож. Мне хватало школьного уровня, чтоб объясниться, хотя акцент был жуткий. А ты твердил, что надо учиться дальше: сам к тому времени закончил, а мне ещё год оставался. Из-за Лун с их «тренингами» жили на износ, но хоть Возлюбленные не показывались. Я жутко боялся, что мы не успеем уехать и столкнёмся с ними снова. Хотел совсем школу бросить, но ты упёрся, что надо закончить и поступить в какой-нибудь университет. И предложил Сорбонну.

Я первым делом осведомился, в своем ли ты уме. Спросил, как, по твоему мнению, я сдам вступительный по языку, если у меня тезаурус бедный, а по аудированию неуд? Там же беглая речь требуется!

Ты ответил, что это не проблема: всё равно я вечера и выходные в дзюку провожу, чтобы экстерном три последних класса сдать. Можно заодно французский подтянуть, причём обоим: и баллов за прослушанные часы добавится, и времени вместе больше проводить будем. Я не нашёл возражений. Ты кивнул и принёс домой увесистую стопку учебников. Обложился ими и днём занимался сам, а когда я из школы приходил – брался за меня.

Гуляли и весь последний год говорили по-французски: ты называл предметы, учил делать связки между фразами, зубрил со мной неправильные глаголы… Поначалу непрерывный ад был, я чуть не до слёз психовал, а ты курил и доказывал, что количество перейдёт в качество. Однажды предложил ещё и дома отвести время для занятий, но я весьма доступно объяснил, что об этой блестящей идее думаю. Ты внимательно выслушал, согласился и больше к теме не возвращался.

В итоге французский я знаю – особенно когда высплюсь. Иначе приходится сперва включиться, и желательно не в болтовню Клер. Акцент, правда, остался, но он у многих на курсе есть, невелика беда. Ты сказал, что мной гордишься. Лучше бы собой.