- Это моя однокурсница, – быстро поясняю я Юйко и подхожу к тебе ближе. – Сейчас застрянем.

- Почему? – Юйко с интересом рассматривает приближающуюся Клер. – Она тебе не нравится?

Ответить времени не хватает.

- Салют!

- Салют, Клер. – Сколько ни учись, как ты мне не заговорить. У тебя талант к сочетанию краткости с вежливостью.

- Гуляете? А я выскочила за хлебом, – она теребит ручку сумки и смотрит то на меня, то на Юйко. На тебя глаз не поднимает, я не в первый раз замечаю. – Хотела сделать горячих бутербродов, а оказалось не из чего!

- Угу, – я так и понял по багету, что она вышла в магазин.

- Ты меня не представишь?

Придётся, куда тут денешься.

Не хочу быть невежливым, но… Клер тебе неприятна, я чувствую. Правда, ты отрицаешь, но ты же всегда отговариваешься, так что это не показатель. Ты знаешь, что повода нет, а я знаю, что это сильнее тебя. И мне твоё спокойствие важнее.

- Соби ты знаешь, а это Хаватари Юйко. – И обращаюсь к Юйко: – Это Клер. Мы часто вместе готовимся к семинарам.

- Добрый день, – откликается Юйко насторожённо. Наверное, у меня вышло не слишком дружелюбно.

- О, твоя соотечественница? – радостно восклицает Клер и продолжает без паузы: – Салют, Ю-ико! Ты говоришь по-французски?

- Привет, – отзывается Юйко, разобрав приветствие, и переступает с ноги на ногу: наверное, зябнет, всё-таки неправильно оделась, чтоб зимой бродить.

- Нет, – объясняю я Клер, – Юйко моя одноклассница. Французского у неё нет, одно приветствие.

Есть английский, но я об этом не скажу. Клер меня утомляет: она почти не слушает собеседника, зато вопросами так и сыплет.

- Она приехала к тебе в гости?

Я пожимаю плечами: не вижу повода для подобной радости. К тому же сияющая улыбка Клер начинает раздражать, она выглядит какой-то фальшивой.

Ты неслышно выдыхаешь, я задеваю тебя локтем: скоро пойдём, честно.

- Здорово! – продолжает Клер, словно я дал утвердительный ответ. – А я сперва решила, что вы с Мими Девье идёте, у неё волосы похожие!

- Ушки? – Юйко в растерянности оборачивается к нам. Ты улыбаешься, ей одной, и вполголоса поясняешь:

- Сокращение от «Мишель» или «Мишлин».

Соби, только не этим тоном, а?..

Я прижимаю локоть крепче. Ты сразу придвигаешься вплотную и касаешься меня плечом. Да, вот так и стой.

Юйко изумлённо выслушивает твои слова и смеётся:

- Надо же! Ну и имена здесь!

- Что я сказала забавного? – интересуется у меня Клер. Нашла переводчика!

- У нас «мими» означает «ушки». Кошачьи, – я пытаюсь догадаться, что же в ней сегодня необычного. Не могу.

- А Ю-ико понимает, что я говорю? – опять она прослушала. Я же ответил, что нет! И вообще, не нравится мне это их разглядывание. Последний раз я у Юйко похожий взгляд видел лет пять назад – при разборке с девчонкой, нарочно залепившей ей в волосы жвачку. Я тогда вмешался.

- Нет, – отвечаю односложно. – Нам пора, Клер, стоять на месте холодно. Увидимся на лекциях!

- Да, – она ещё шире улыбается, будто… Не понимаю. Зато наконец отходит, освобождая дорогу: – До вторника, Рицка.

И срывается с места, задев тебя сумкой. Я смотрю, как она скрывается за углом, так и не перейдя на шаг, и спрашиваю:

- Не сильно?

- Пустяки, – ты закуриваешь новую сигарету. – Идёмте.

Соби, есть что-то, что мне следует знать? Придётся всё-таки обсудить, хоть и глупо. И ещё: я тебя при ней в следующий раз за руку возьму, а не просто прислонюсь, раз тебе это важно. Кажется, полгода назад ты к Клер равнодушнее относился.

Мы минуем бдительного охранника – я предъявляю студенческий, ты оставляешь в залог паспорт, а Юйко проходит без документов, под запись в каком-то журнале, – и долго бродим по пустынным холлам главного корпуса. Я привык к зданию, поэтому не смотрю по сторонам – иду, сунув руки в карманы, и слушаю твоё молчание. Оно подозрительно глубокое.

Юйко перебегает от колонны к колонне, от портрета к портрету, прикладывает ладони к старому дереву перил. На лице у неё читается такое благоговение, что даже странно.

Наконец она устаёт и усаживается на подоконнике окна-бойницы:

- Рицка, и ты бываешь тут каждый день! Как здорово! Я себе и наполовину не представляла… всё это! Так красиво – и тихо, как в храме!

- Тишина кончится уже завтра, – не разделяю я её восхищения. Отделаться от тягостного чувства после встречи с Клер никак не удаётся, к тому же она тебе, по-моему, испортила настроение. – Начнутся полноценные занятия. Отдельно оплачиваемые семинары и пересдачи и сейчас идут, а послезавтра возобновятся лекции.

- То есть завтра ты учишься? – Юйко огорчённо надувает губы.

- Нет. Мне во вторник, или вообще не пойду. – Она не каждый день приезжает, надо глянуть, что у меня с расписанием.

- Ясненько, – Юйко соскакивает с подоконника. – В любом случае ещё есть завтра, правда?

Я бросаю на тебя короткий взгляд, ты чуть заметно поднимаешь бровь: решай сам. Ясно.

- Если мы сможем, – отвечаю я уклончиво. – Созвонимся, ладно?

Не хочу выдумывать срочные дела, но выходные тают, завтра последний. А нам надо побыть вместе – и одним.

- Конечно, – соглашается Юйко рассеянно – она измеряет в локтях глубину оконного проёма. – Я и так вам, наверное, планы сбила… Здесь крепость раньше была, да? А куда мы дальше отправимся?

- В сады Тюильри, – отвечаю на последний вопрос. – А о Сорбонне спроси у Соби.

Может, ты заговоришь.

- Соби-сан всё знает? – тоном примерной ученицы интересуется Юйко, сделав глупую рожицу. – Соби-сан расскажет Юйко?

- Ой, нет, только не это, – я зажимаю руками уши, а она хохочет:

- Ну вот, стоило проявить воспитанность!

- Не с нами же!

Я забираю у вахтёра твой паспорт, показываю тебе: убираю, - и прячу во внутренний карман, застёгивая куртку. Ты киваешь, рассказывая Юйко университетскую историю: действует с тысяча двести пятьдесят третьего года, основан духовником Людовика Девятого Сорбоном… Я вслушиваюсь в то, как оживают твои интонации, и когда ты внезапно себя прерываешь, даже вздрагиваю.

- Рицка, мы не сводили Юйко к гробнице кардинала Ришелье! Может быть..?

Спохватился, да?

- Нет уж! – я для верности отгораживаюсь раскрытой ладонью. – Никогда не понимал прелести некрополя!

- Гробница Ришелье?! – Юйко даже подскакивает. – А где она?

- В университетской церкви, – отвечаю я нехотя. – Чего ты там не видела? Обычная усыпальница, белый мрамор и имя выбито. Я туда не пойду, – предупреждаю во второй раз.

Юйко кидает на тебя умоляющий взгляд, но ты с улыбкой разводишь руками:

- Извини, Юйко-тян, я поздно вспомнил.

Улыбка вроде настоящая.

Юйко жалобно вздыхает:

- Эх, а я совсем недавно «Три мушкетера» перечитывала…

Я обхожу её и для верности беру тебя за руку. Ты вновь без перчаток, пальцы холодные, но как только переплетаются с моими, сразу теплеют.

Когда мы возвращаемся на Бульмиш, приходится накинуть капюшоны, а ты поднимаешь воротник пальто. Жаль, я не убедил тебя утром взять шапку.

- Ну что, в Тюильри? – уточняю для проформы. Надеюсь, в парке нет пронизывающего северного ветра.

Зря рассчитывал: должно быть, сейчас весь Париж просвистывается насквозь. Когда мы входим на главную аллею, время подбирается к пяти. Даже я чувствую, что холодает, значит, Юйко точно замёрзнет. Удачно, что ты вспомнил про ресторан – там согреемся.

Громадный парк пока по-зимнему чёрный и кажется каким-то ненастоящим. Наверное, в освещении дело, ещё не сумерки, уже не день: свет делается стеклянистым, будто загустевает. Холодное ярко-оранжевое солнце сползает к горизонту, его видно сквозь голые кроны деревьев.

По периметру Тюильри шумят машины, и мы торопливо уходим вглубь, чтоб можно было общаться, не повышая голоса.