Отвечаю на твой вопросительный взгляд, подтверждая, что ты верно понял, и ты убираешь телефон обратно.

- Хорошо, – соглашаешься вслух, для Юйко, – идёмте. Насчёт продуваемости на площади ты был прав, Рицка.

- Естественно. Воротник подними!

- Мне не холодно, – отказываешься ты, но под моим взглядом вздыхаешь и делаешь, что сказано. Не хочешь, чтоб я твою руку отпускал? А я простуду лечить не хочу, она у нас всегда общая.

Машину ты, разумеется, тормозишь со второй попытки: старенький «Пежо» останавливается, уже проехав, и сдаёт назад. В окно с опустившимся стеклом выглядывает кудрявая блондинка:

- Куда хотите попасть?

Спрашивала бы уж напрямую одного тебя, всё равно глаз отвести не может. Мы, конечно, собирались быть… убедительными, но тут никакой гипноз не понадобился: так улыбается, что впору лимон дать.

- В «Тур д’Аржан», – ты склоняешься к дверце автомобиля. – Если вы нас подбросите, мы будем крайне признательны. Здесь недалеко, я покажу.

Блондинка машет рукой назад:

- Пусть ваши друзья садятся в салон. А вы сюда.

Ты выпрямляешься. Сейчас откажешься – и она уедет, и торчать нам на кромке тротуара до следующей машины. Я тихо, но чётко произношу тебе в спину:

- Садись.

Ты оборачиваешься и пасмурно на меня смотришь, но подчиняешься: без промедления открываешь дверь перед Юйко. Ждёшь, пока мы заберёмся, и, больше не оборачиваясь, усаживаешься на переднее сиденье. Девушка вновь взмахивает рукой:

- Пристегнитесь, мсье, я соблюдаю правила! – и добавляет, адресуясь ко всем: – Салют, меня зовут Адель! А вас?

- Скажи, что мы не понимаем по-французски, – велю тем же тоном. – А то потом не отвяжемся.

Ты киваешь, глядя на дорогу впереди.

- Мои друзья не говорят на вашем языке, – замечаешь как бы вскользь, – мы туристы.

- О! – восклицает Адель с энтузиазмом, которого хочется убавить, – а из какой страны?

- Из Японии, – отвечаешь ты вежливо. – Боюсь, наши имена окажутся слишком сложными для произношения.

- Япония? – Адель отвлекается от дороги и совершенно неприлично на тебя уставляется. – Я думала, все японцы похожи на вашего друга, ну, черненького!

Она бросает взгляд в зеркальце. Я сердито смотрю в окно. Реакция француженок – и не только француженок! – на твою внешность достала не хуже, чем постоянные сравнения. Пора выучиться не слушать, но иммунитет не вырабатывается.

У тебя мама была светловолосая и голубоглазая. Обычно такие гены забиваются, они же рецессивные – но тут случилось исключение. Может, именно от того человека в ваш род влилась сила? Никто не знает его имени, в семейное древо не вписывают… негодяев. Это после второй мировой войны произошло.

У тебя по материнской линии десятилетиями встречаются блондины со светлой кожей. А вот на ощупь у нас волосы одинаковые – гладкие и жёсткие. Только у тебя русые, а у меня иссиня-чёрные.

- И как вам Париж? – наверное, Адель поняла, что ответа на свой вздор не дождётся. Ты вежливо наклоняешь голову:

- Великолепно.

В твою дипломатию я верю безоговорочно: ты никогда не называешь наших имён, а если приходится, произносишь так, чтоб повторить было невозможно. Не знаю, страхуешься или пресекаешь чужое любопытство. Не только ты меня учил игнорировать посторонних, я тебя тоже – ты теперь к нарушениям частного пространства резче относишься.

Я почти не прислушиваюсь к тому, что говорит Адель и как ты отвечаешь. Вместо этого смотрю на Юйко: она кутается в пуховик и дышит за ворот, хотя в машине не холодно.

- Обещала же сказать, если замёрзнешь! А сама?

- Да я как-то не чувствовала, – оправдывается она. – Может, там, куда мы едем, подают сакэ?

- Угу, – я хмыкаю, – так и вижу, как ты пьёшь водку. Любую.

- А что? Между прочим, я уже много чего пробовала! А в этот холод…

- Всего минус пять, – подначиваю я. – Где-нибудь в России норма – минус пятнадцать-двадцать.

- Рицка, не рассказывай мне ужасы! – Юйко промокает бумажной салфеткой нос. – А всё же, как насчёт сакэ?

- Я не уверен, что в винной карте… – начинаю я с сомнением.

- Думаю, вряд ли, – откликаешься ты с переднего сиденья. – Но грог или глинтвейн возьмём обязательно.

- Всё слышит, – констатирую я. Хочу, чтоб прозвучало насмешливо, а выходит… – Даже общаясь на другом языке!

- Разумеется, – подтверждаешь ты, не прерывая лёгкой болтовни о парижских памятниках и по-прежнему не оглядываясь.

Ну и ладно.

- Подъезжаем, – говорю я спустя минуту. Сумерки сгустились, и высокие арки ресторанных окон видно издалека. – Юйко, застёгивайся.

Мы вылезаем из машины в обратном порядке: сперва я, затем Юйко, она не захотела открывать дверь со своей стороны, зато от души хлопнула той, через которую выбралась. Ты выходишь последним и вежливо киваешь Адели – вид у той разочарованный, почти обиженный. Желаешь удачного вечера, и она тут же газует.

- Телефон просила? – Выдержки хватает только на недлинные фразы. Хорошо, что Юйко сразу забежала внутрь, греться. – Или сразу адрес?

- Рицка, – отзываешься ты тоже вполголоса, но с упрёком. – Ты же знаешь…

- Я лишь уточнил! – Хотя стоило промолчать. Вечно одно и то же.

- Поэтому я не хотел садиться вперёд, – ты разжимаешь мой кулак и переплетаешь наши пальцы, словно не замечая моего сопротивления. – Нужно было посадить туда Юйко, а самим сесть вместе.

- Эта Адель не согласилась бы, – я тщусь вырваться. Если ещё Имя сейчас активируешь, мне у твоей логики не выиграть.

- Тогда следовало дождаться другой машины, – возражаешь ты твердо. – Но ты настоял, и…

По щекам будто тёркой проводят. Я резко отворачиваюсь – и сам хватаюсь за твою ладонь.

Тебе высказать мне надо бы, а не успокаивать.

- Рицка, – зовёшь ты тихо. Я дёргаю плечом. Да, я идиот, и, пожалуйста, руку не отпускай. – Рицка, – повторяешь, склоняясь к моему уху, – я никому и никогда не даю номер своего телефона. Только ученикам.

- Я… знаю. Знаю.

Не могу на тебя взглянуть. Если Клер тебя хоть вполовину так раздражает… К тебе давно никто посторонний настолько не приближался, я успел забыть это ощущение.

Надо Юйко поблагодарить: ни о чём тебя спрашивать не понадобилось. Больше не будешь нервничать насчёт Клер, обещаю.

- Идём, – ты тянешь меня за руку, – Юйко заждалась.

Выяснилось, что нет: она встала так, чтоб из открытых ресторанных дверей шел тёплый воздух, и дымит очередной сигаретой.

- Нет, это всё-таки дико смотрится, – признаюсь я, наблюдая, как она затягивается. – Никогда не мог представить, что ты куришь.

- Ты погоди, – она подмигивает, – ещё увидишь, как я пью!

- Непременно увидим, – ты как ни в чём не бывало обнимаешь меня за плечи. – Юйко-тян, урна с тобой рядом. Пойдёмте внутрь.

- «Урна рядом» – в смысле, бросай, мы торопимся? – хихикает она, вешая пуховик на высокую вешалку позади столика.

Очень хочется ответить, что курить вредно. Не знаю, почему. Ты же куришь, сколько мы знакомы! А теперь мы часто делим сигарету пополам… Но Юйко? Девушка?

Ты, будто не слыша реплики, отодвигаешь для неё тяжёлый стул. Останавливаешься за моим, положив ладонь на резную спинку, дожидаешься, пока я сяду – и устраиваешься сам. Официант уже принёс три меню в кожаных переплетах. Уронишь такое на ногу – как кирпичом прилетит.

- Глинтвейн есть, – объявляю я, первым делом открыв винную карту. – Берём на всех.

- Хорошо, – ты киваешь, не поднимая головы, во что-то вчитываешься и предлагаешь: – Рицка, закажем утку в вине?

- Вот ещё! – я встречаюсь с тобой взглядом поверх тёмной папки. – Ну, дадут жетон, и что? Она диких денег стоит!

- Жетон Юйко-тян увезет с собой, – ты прикрываешь меню, закладывая его пальцем, и явно намерен поспорить. – У неё останется воспоминание об ужине.