Я кладу альбом рядом с собой, обеими руками приподнимаю твою голову и распускаю тщательно собранный хвост:

- Просто так. Успокойся.

Ты вздыхаешь, когда я добираюсь пальцами до твоего затылка, и наконец прикрываешь глаза:

- Я стараюсь.

Вновь забираешь мою ладонь, накрываешь своей. Я не возражаю: альбом старый, удерживать страницы при перелистывании не надо.

Большая часть фотографий – из Горы. Я и не подозревал, что у тебя кадры с диска в распечатанном виде есть, а когда при первом просмотре обнаружил, еле в руки себя взял, боялся, что ты догадаешься. «Фото/Школа/Боец»…

Ритцу нет, и на том спасибо, а Возлюбленного хватает. Но меня не ваши снимки интересуют. Вот он, мой любимый кадр – где тебе столько, сколько мне было, когда ты появился. Русые кошачьи уши, открытая шея, глаза… У тебя пару часов назад взгляд был похожий. Но не озвучивать же!

Примерно на трети снимков ты с семьей. Их я тоже люблю разглядывать.

Здесь тебе пять, ты стоишь во дворе, держа за хвост сестренку, судя по цветущей сакуре, конец апреля. Вас обнимает за плечи наклонившаяся мама, удивительно похожая на тебя взрослого, только черты мягче.

Тут, – я переворачиваю страницу, – тебе семь и ты с отцом. Фото постановочное, в студии, Агацума Кагитару смуглый, черноволосый, но у тебя его прищур и манера наклонять голову.

А здесь тебе восемь, снято за полгода до аварии… И…

С чего я решил, что не жалуюсь на память?!

Я шумно выдыхаю и очень стараюсь сохранить спокойствие. Но тебя не проведёшь, ты, кажется, именно этой моей реакции и ждал:

- Рицка, я однажды выброшу половину фотографий.

- Размечтался! – голос вибрирует, но тон у меня уверенный. – Кто слово дал, что альбом теперь мой?

- Но тебе настолько неприятно… – начинаешь ты в сотый раз.

- А тебе на моем месте приятно было бы?

Ты тоже вздыхаешь – и освобождаешь мою ладонь.

- Соби, вернись, – я возвращаю твою руку обратно, несколько раз перевожу дыхание и договариваю под твоим хмурым взглядом: – Я не… Это не то!

Ты киваешь, ничего не говоря, потом решительно садишься на кровати и обнимаешь меня:

- Знаю. Но ты расстраиваешься.

И что тут ответить? Поднимаю голову и почти не касаясь задеваю губами твои сжавшиеся губы:

- Ничего. Лучше помнить.

Вновь разглядываю снимок. Цвета начали меняться от времени, фото глянцевое и основательно захватанное, но я его до мелочей знаю. «Выбросишь», ага, так я и позволил. На нём ты и вся твоя семья – закрыть пальцем чужака, и всё.

Киёмидзу Адара, твоя мама, точно была Бойцом, хотя в Лунах отчего-то не училась. Ты не был до конца уверен – зато убедил меня. Не могу объяснить почему… но я точно прав.

При её красоте и силе, даже латентной, неразбуженной, друзей хватало. На нескольких фотографиях свадьбы, вложенных отдельной стопкой в последний кармашек альбома, заметно, что собравшиеся желали браку счастья.

Все, кроме Минами Ритцу, они познакомились позже, когда тебе три года исполнилось. Ты вообще себя очень рано помнишь, и даты называл чётко.

Противней всего, что я его в чём-то понимаю. С собственной парой у Ритцу не сложилось, а девушка была яркой и наверняка «чистой». Сэймэй лихо ошибся с профилем силы: я по его дневнику долго считал твоего сэнсея Бойцом, а при знакомстве враз понял, зачем он тебя обратно звал. И блоки твои самые глубокие объяснились.

Он постоянно крутился вокруг, стал тенью твоей матери и авторитетом для тебя. Ты не знаешь, что по этому поводу думал отец, но сказал, отводя глаза, что Адара-сан не могла не чувствовать к Ритцу приязни. К Жертве влечёт всегда, а когда нет собственной… общение превращается в проверку самообладания.

Я только зубами скрипнул, но сдержался и промолчал.

Видимо, Ритцу рассчитывал, что однажды взаимная тяга пересилит. И ждал, не позволяя себе лишнего. А потом случилась автокатастрофа.

Он был первым знакомым человеком, пришедшим тебя утешить. Предложил новую школу, иной мир, раскрытие способностей – угадал задатки… Ты согласился, не из интереса, из безразличия. Прилежно учился, тщательно тренировался и гнал воспоминания о двух объятых пламенем машинах, превратившихся в ком раскалённого металла. Твой отец никогда не нарушал правил, на дороге вел себя осмотрительно и вежливо. Вылетевшая на встречную легковушка с обколотым водителем возникла ниоткуда, он вывернул руль, уходя от столкновения, но не успел. Случай попал в вечерние новости. Ты узнал о случившемся от диктора и проклял свою простуду…

Я ёрзаю, устраиваясь под твоей рукой, прижимаюсь локтем и перелистываю сразу несколько страниц. Ты сосредоточенно вдыхаешь воздух около моей шеи и не обращаешь ни малейшего внимания на портрет Сэймэя. Красивое фото, профессионал снимал. Возлюбленный смотрит так, будто нас видит, и мы ему здорово не нравимся.

Взаимно.

Я долго боялся, что вырасту и начну на него походить. Не хотел уже – ни роста высокого, ни пружинистой походки. Стоило представить, что сравнишь, и внутри холодело. Однажды я настолько ушёл в этот страх, что очнулся, лишь когда ты сел рядом и меня на колени забрал. Я заглянул тебе в глаза, обхватил за шею. Ты меня обнял, тоже молча, и держал – долго, пока я заговорить не смог. Ты не стал ничего уточнять, за руку отвёл меня ужинать, а потом внезапно произнёс: не бойся, подобного не случится. Я вздохнул, а ты повторил: не опасайся. Я встал с низкого стула, подошёл к тебе. Мы долго стояли, выключив свет, и смотрели в сгущавшиеся сумерки.

Нахожу снимок, ради которого ты когда-то впервые вынул альбом, и перевожу взгляд на противоположную стену. Ты опираешься подбородком мне на плечо:

- Я долго ждал, когда тебе надоест этот рисунок. У меня там очень несовершенная техника.

Я фыркаю:

- Стоило сообщить о своих ожиданиях. Я бы их опроверг и дело с концом.

- Спустя пару лет я понял, – сообщаешь ты серьёзно.

- Столько времени зря ушло!

Ты медленно качаешь головой – то ли соглашаешься, то ли нет.

Ты везде разный. На рисунке стоишь обманчиво-спокойно, поза скопирована с фото один в один. Плечи застывшие – ты тогда иначе не умел, но у тебя уже знакомое мне выражение лица, а не вежливая маска. Зато на снимке… Тебе здесь лет девятнадцать. Шея в бинтах, отросшие ниже плеч волосы отведены назад, ты щуришься и да – улыбаешься. Не хочу никогда больше видеть такую твою улыбку.

А нынешний ты – вот. Кстати, мне от твоего дыхания щекотно.

- Перескажи мне заново встречу с Нацуо и Йоджи, – я захлопываю альбом и оглядываюсь на тебя. – И что ты сказал Шинономе-сэнсей.

Ты мгновенно напрягаешься:

- Рицка, какая связь между альбомом и той ситуацией?

Хороший вопрос. Вообще-то никакой, просто вспомнилось. Я с прилёта Юйко хочу выяснить, что конкретно ты обо мне в тот вечер заявил. Что тебе нужен единственный человек, которому будешь принадлежать? То-то не позвал! А я чуть не рехнулся – внезапно услышать в голове голос было, знаешь, необычно. Особенно в момент, когда необъяснимая тревога точит. Во второй раз я тебя легче нашёл, силовой радар просыпаться начал, а вот в первый…

Последний снимок воспоминание потянул, наверное.

Я встряхиваю головой:

- Расскажи.

От твоего объятия делается невозможно вдохнуть:

- Тогда останься сидеть так, пожалуйста.

- Останусь.

Ты на всякий случай делаешь ещё одну попытку возразить, правда, без особой уверенности:

- После того как Нацуо и Йоджи стали нашими друзьями, по-моему, нет смысла ворошить прошлое.

Я и не собираюсь его ворошить. И вскакивать не стану, обещаю.

Ты некоторое время ждёшь ответа. Я ногтем черчу на тыльной стороне твоего запястья знак вопроса, потом стираю серёдкой ладони и обозначаю восклицательный. Ты тихо дышишь рядом с моим ухом – и фыркаешь: