Незнакомец был смуглый, высокий и так напоминал Рицку… слов нет. Правда, постарше, пожалуй – выражение лица очень жёсткое, как из гранита высеченное. Секунды три я на него глазела, а он вдруг повернулся и глянул в темноту, прямо на меня. Мне сделалось не по себе, а он отвернулся, вышел из столба света, падающего от фонаря – и пропал. Совсем! В воздухе растворился! Ко мне от изумления сразу вернулась способность двигаться, я пробежала вперёд, потом обратно – пусто. То есть люди идут как шли, фонарь светит как светил, а парня и след простыл. До сих пор не понимаю, что это всё означало. Если галлюцинация – то мне пора лечиться. Если нет… Да что – «если нет»! Люди ведь не умеют исчезать посреди вечерней улицы, правда?

Вчера и сегодня меня так и подмывало рассказать об этом странном происшествии Рицке, но мне не хочется нарваться при оклике на его хмурый взгляд. Конечно, глаза у него не такие, как у того… призрака, но всё равно.

Остается списать случившееся на вконец расстроенные нервы – особенно приняв во внимание, что в нашем квартале я ни разу не встречала никого не то что похожего на Рицку, но даже его национальности (Соби не считается). Ясное дело, бывают случайные прохожие – район исторический, туристов тут как горошин в стручке… Но не в десять же часов? Что в сгущающихся сумерках разглядишь? А в тот вечер ещё низкие тучи висели, синоптики обещали снег с дождём.

По всему напрашивается вывод, что я задремала на ходу и мне примерещилось.

Да, но если я сплю с открытыми глазами… Нетушки, к психологу не пойду. Я сильная. Я сама справлюсь.

*

- У кого из нас болит голова? – ты закрываешь дверь и останавливаешься на пороге комнаты, расстёгивая пальто.

Я не пытаюсь встать из кресла. Невыносимо даже голос повысить до нормального:

- У меня.

Ты прислоняешь к стене пакет с покупками и окидываешь меня быстрым взглядом:

- И ты снова не зовёшь.

- Ты ведь услышал, – я медленно пожимаю плечами, каждое движение отзывается в основании шеи. – К тому же сказал, что обернёшься скоро.

Вышел на пять минут за бумагой для эскизов и отсутствовал больше часа. А теперь мне высказываешь. Я тебя дёргать не хотел, между прочим. С тебя бы сталось дистанционно мне спазм снять и потом в каком-нибудь сквере отсиживаться, чтоб в обморок не грохнуться. Нет уж.

- Я не был вполне уверен, что боль не моя, а художественный оказался на получасовом перерыве, – оправдываешься ты, поспешно разуваясь и разматывая шарф. – Рицка, ещё чуть-чуть, я вымою руки.

- Не торопись, – я перевожу взгляд на конспект очередного commentaire compose. Строчки упрямо расплываются, а сдавать послезавтра. – Главное, ты тут уже.

Как только вернулся, в квартире будто потеплело.

- Прости, что заставил ждать, – ты скорым шагом входишь в комнату, опускаешься на корточки возле кресла и всматриваешься мне в лицо. – Мне следовало вернуться, как только сдавило затылок.

Наверное, вид у меня совсем больной, потому что ты озабоченно хмуришься, встаёшь и устраиваешься на кожаном подлокотнике. Фиксируешь ладонями мою голову, устанавливаешь пальцы – на виски, внешние края глаз, скулы, челюсти… Находишь единственно верные места, примериваешься и негромко просишь:

- Прикрой глаза.

На свет больно даже щуриться, в лоб будто гвоздь вбили… Не могу тебе возразить. Лечи, я потом восстановлю потраченное, это мне проще.

Ты гладишь моё лицо подушечками пальцев, прижимаешь их плотнее и умолкаешь.

- Так странно, – я говорю очень тихо, чтобы не отвлекать тебя, от висков к затылку разливается спасительный холод. – По Лунным правилам «Боец сражается, Жертва получает раны». А мы друг друга как себя ощущаем и путаем временами.

Ты не сразу отвечаешь – выискиваешь какие-то точки у меня за ушами, в плечах, в спине, проходишься по ним, то жёстко, то чуть надавливая. Твой массаж, помноженный на силу, любую мигрень гасит.

- У нас более глубокая связь по сравнению со стандартной, – откликаешься вполголоса. – Не забывай, мы же стихийная пара.

- Думаешь, дело в этом? – я вновь хмурюсь. Ты мягко, но решительно разминаешь большим пальцем мой лоб – как раз там, где всего мучительнее. Голова невольно падает, и ты тут же прислоняешь меня к своему боку. – В самостоятельном выборе?

- Да, – ты не останавливаешься, от центра лба расползаются мурашки, – в нём.

Боль становится ощутимо меньше, спину стягивает ознобом. Я упираюсь в тебя затылком:

- Что бы я без тебя делал.

- Что бы я делал без тебя, – возражаешь ты серьёзно. Тянешься через журнальный столик ко второму креслу, сдёргиваешь со спинки свернутый в несколько раз плед. – Я живу, потому что со мной ты.

Даю тебе меня укрыть и молча прислоняюсь обратно. Разница между «жить надо» и «жить хочется» нам обоим известна. Её по тебе видно.

Я пробую улыбнуться. Губы с трудом слушаются, но мне всё же удаётся:

- А теперь я засыпаю.

Ты с готовностью принимаешь смену темы:

- Ложись, я отключу мобильные.

- Вот ещё, – делаю над собой усилие и открываю глаза. Свет их больше не режет. – Середина дня, я хочу побыть с тобой подольше. И бодрствуя.

Ты гладишь меня по голове:

- Хорошо. Но лучше отдохни после приступа. Я могу почитать рядом.

Я фыркаю:

- Как с ребёнком ты! Мне, между прочим, уже не тринадцать!

- Я знаю.

Встречаюсь с тобой взглядом – и отворачиваюсь.

Точно, не тринадцать. В тринадцать у меня хоть как-то получалось не ждать от тебя помощи по любому поводу.

- А мне приятно, – ты перебираешь мои распущенные волосы. – Если бы это не сковывало тебя…

- Не говори ерунды, – просовываю одну руку между тобой и креслом, вторую опускаю сверху и притягиваю тебя ближе. Ты довольно вздыхаешь, кажется, снова что-то заплетая у меня на голове.

Кстати.

- Соби, ладонь мне на темя положи, – командую негромко.

Твои пальцы останавливаются:

- Рицка, пожалуйста, не сейчас. Ты…

- Мне гораздо лучше. А лечить вообще не твоя специализация. Я тебе говорю, слышишь?

Второй раз ты не возражаешь – опускаешь раскрытую пятерню мне на макушку.

- Как покупки-то? – интересуюсь я пять минут спустя. Теперь в мире потеплело совершенно определённо, а солнечный свет стал ярче.

- Удачно, – ты легонько почёсываешь меня за ухом, я фыркаю. – Купил бумагу, взял газету и заглянул по пути в продуктовый.

- У нас же полный холодильник!

Ты улыбаешься:

- Выпусти меня на минуту.

Сейчас. Погоди, я разомкну руки.

Собираюсь с духом, и ты задеваешь губами мой висок:

- Я мигом.

Ты прихватываешь что-то из принесённого пакета и скрываешься на кухне. Открываешь и закрываешь воду, негромко стукает дверца шкафа. Что ты там делаешь?

Нетерпеливо наблюдаю, как ты возвращаешься – в одной руке блюдце и десертный нож, в другой…

- М-да, – констатирую, глядя на мохнатый зелёный шарик. – Ты не извращенец, Соби. Ты маньяк.

- Почему же? – осведомляешься ты с наигранной невозмутимостью. – Эту привычку привил мне ты.

- Я?!

- А кто? – ты смеёшься, но когда я порываюсь встать и посчитаться за поклёп, придерживаешь за плечи: – Посиди в тепле, дай мышцам расслабиться.

- Тогда сам иди сюда, – требую я, изо всех сил пытаясь не фыркнуть. – Воспитывать буду!

- Сию секунду, – ты переводишь взгляд с моего лица на киви и обратно. – Только почищу.

- Говорю же: маньяк, – я с показательной обречённостью слежу за твоими действиями. Ты как ни в чём не бывало усаживаешься на прежнее место и быстро снимаешь пушистую шкурку.

- Я, кстати, видел, что это едят ложкой из разрезанных пополам долек, – информирую, обнимая тебя снова. – И никаких манипуляций не требуется.

- Так неинтересно, – отзываешься ты деловым тоном. – К тому же сок на ложке даёт металлический привкус и портит всё удовольствие.