- Эксперт, – повозившись, я опять ложусь в кресле, чтоб упираться головой тебе в бок. – Соби, – прошу, когда ты заканчиваешь.

- Да?

- Дай мне руку.

Секунду мне кажется, что ты сейчас спросишь: «Зачем?»

Ты без слов опускаешь нож на край блюдца, отставляешь то и другое на журнальный столик и протягиваешь мне блестящую от сладкого сока ладонь.

Я почти не касаясь провожу по ней ногтями – раз, второй. Прослеживаю поперечные складочки на запястье, углубление между краем ладони и большим пальцем… Дую, потом горячо дышу на влажную кожу – и ты прижимаешься ближе, хотя вроде некуда. Да, я знаю, как это чувствуется. От тебя.

- Рицка, – ты сбивчиво смеёшься, – так нечестно, это была моя идея!

- Я её развил, – отвечаю, нарочно задевая губами там, где бьётся пульс. Ты вздрагиваешь, и я целую крепче – так, что у тебя вырывается какой-то слабый горловой звук. – Давай уже сюда киви.

- Голову отпустило? – спрашиваешь ты серьёзно, тут же отстраняясь. Даже… даже обидно!

Пригоршня мелко нарезанных ломтиков возникает в поле зрения совершенно неожиданно. Я изо всех сил тебя обнимаю.

- Ещё бы после тебя и не отпустило, – киваю, снова завладевая твоей рукой. – Спасибо, что купил.

Дотрагиваюсь языком до кожи между средним и указательным пальцем, удерживаю дрогнувшее запястье:

- Рассыплется же!

- Нет, – выдыхаешь ты без голоса. – Не волнуйся.

…Ты присоединяешься ко мне на кухне, когда я споласкиваю блюдце, поворачиваешь к себе и целуешь. Долго. Молча.

Я знаю, почему. Но ты же однажды привыкнешь, правда? Не только тебе – мне так тоже нравится.

- Слушай, – нарушаю я тишину, – я хотел кое о чём попросить.

Ты тянешься к форточке, собравшись курить, и останавливаешься на полушаге, вопросительно глядя на меня:

- Я слушаю. О чём именно?

- Нарисуй кое-что. Когда у тебя время будет.

- Для тебя у меня всегда есть время, – ты устраиваешься на подоконнике, хлопаешь ладонью рядом с собой: – Опиши, Рицка.

Я сажусь напротив и некоторое время собираюсь с мыслями. Ты куришь, полуприкрыв глаза, лицо спокойное и удивительно мирное. Сегодня среда, нам редко удаётся побыть вместе на неделе, и у меня ощущение, что сейчас выходной. Мигрень ушла бесследно, в открытую форточку порывами влетает совсем весенний ветер.

Как бы объяснить, чего хочу, если я сам точно не представляю?

- Нарисуй наших бабочек, – заговариваю в конце концов, глядя в окно. Закатное солнце скоро коснётся краем горизонта. – Только не на белом листе, а на чёрном. Чтоб были ярко-синие и, знаешь, словно на фоне безлунного неба. Соби? – переспрашиваю, не получив ответа.

Поворачиваюсь, чтоб убедиться, что ты меня слушаешь – и рывком наклоняюсь вперёд. У тебя такое выражение во взгляде…

- Соби, ты что?

- Ничего, – откликаешься ты изменившимся голосом. – Я сделаю, если ты просишь. Но Рицка… зачем тебе дома изображение Системы?

Я даже теряюсь от такого предположения:

- Системы?.. А Система здесь при чём?

- Небо, на котором нет луны и звёзд, это потолок Системы, – поясняешь ты ровно. Снимаешь очки и начинаешь протирать стёкла краем футболки. – Особенно если там нарисовать наших бабочек.

Ничего себе идейка. Почему она мне самому не пришла?

- Да нет же! – я опускаю руку на твой сжавшийся кулак: – Очки отпусти, дужка не выдержит.

- О. – Ты и не заметил. Расслабляешь пальцы, но сумрак в глазах не рассеивается.

Как теперь тебя переубедить, что я ничего такого в виду не имел?

- Соби, безлунное небо – это небо, на котором не могут возникнуть Семь Лун. У меня луна только с ними ассоциируется! А просто темнота и бабочки – это… не знаю, безопасность!

И твоё присутствие.

- Поэтому ты не любишь ясные ночи, – ты проводишь ладонью по лицу, будто убирая с него паутину. Ещё и бледность бы смахнуть. – Извини, Рицка, я не сразу сообразил.

- Забудь, – я отнимаю у тебя оправу, пока цела, прослеживаю обводы стёкол. – Это я не подумал.

- Нет.

- Говорю же, забудь! – я вскидываю голову, а ты ловким движением забираешь у меня очки. Раскрываешь дужки и возвращаешь на переносицу:

- Всё в порядке.

- Раз у тебя такие сравнения… – начинаю я, ударяя ладонью по оконной раме, но ты перехватываешь моё запястье:

- Я понял твою мысль, и она мне нравится больше собственной.

Судя по твоему лицу, это не всё. Не умею ждать долго:

- Но?

- Но Луны не исчезнут от того, что я нарисую небо без них.

Спасибо, утешил.

- Не исчезнут, – соглашаюсь я с очевидным. – Но с нашего горизонта мы их однажды выбросим. И ты перестанешь реагировать, как сейчас.

Я в это верю. И тебя заставлю.

- Прости, – ты встаёшь и будто случайно подходишь ближе. Я тяну тебя за руку: закончи движение.

- Хватит. Повторяю, если не хочешь…

Ты обнимаешь меня:

- Я хочу.

*

Пытаться разобраться в двадцатибалльной шкале оценок – лучший способ убить уйму времени и вывихнуть мозги. Эффективнее только зазубривание системы модулей, коэффициентов и принципов выбора обязательных и факультативных предметов. Я за голову хватался, когда на первом курсе пришлось всё это изучать, да ещё на экзамены записываться самостоятельно. Ты честно просматривал программу вместе со мной, но даже у тебя логика пасовала перед вывертами французского образования. Я дзюку вспоминал с такой ностальгией, что самому смешно делалось: весь девятый класс в ней проторчал, уже стены видеть не мог, а на сравнении оказалось, что там было просто. За часы начислялись баллы, по сумме баллов шёл допуск к экзаменам, по итогам экзамена выдавался аттестат. Я решил закончить школу экстерном – я справился. А как я закончу Сорбонну, совершенно непонятно. Третий год путаю между собой dissertation, commentaire compose и explication detexte. Типичные задания, да, как же.

- Соби, – окликаю тебя, отрываясь от монитора. Надо дать мозгам перерыв, политические системы средневековья, разумеется, увлекательны, но я уже ни черта не соображаю. – Ты занят?

Ты штриховыми движениями набрасываешь новый рисунок, далеко отводя руку с карандашом:

- Нет. А что?

- Судя по тону, ты врёшь, – я тру пальцами переносицу. – Ничего, надеялся отвлечься.

Ты отворачиваешься от листа и качаешь головой:

- Я не занят, Рицка. Я просто старался тебе не мешать.

- Когда ты мне мешал? – я потягиваюсь и встаю со стула: спина за два часа до мурашек затекла. Почти подхожу к тебе – и останавливаюсь, чтоб не видеть мольберт.

Ты удивлённо поднимаешь брови:

- Иди сюда.

- Ты же только начал! – Сам ведь не любишь, чтоб я смотрел незаконченное.

- Ничего, – ты притягиваешь меня к себе. – Я соскучился. Чем ты хотел бы заняться?

Я закрываю горящие от усталости глаза:

- Перезагрузить мозг.

- Каким образом? – Да, ты устал явно меньше.

- Ну, чтоб гулять, погода скверная, – с самого утра дождь и северный ветер. – Может, кино какое-нибудь посмотрим?

Ты что-то прикидываешь, постукивая карандашом по краю подрамника:

- У меня даже есть конкретное предложение.

Я хмыкаю:

- А что раньше не сказал?

Ты неопределённо пожимаешь плечами:

- Решил, что у тебя должно быть настроение. Я могу подождать.

- Ты всё можешь… Озвучь.

Заминка настолько явственная, что мне делается интересно:

- Соби, я сейчас даже на «Синдереллу» согласен. Или на «Мстителей».

Ты фыркаешь, но явно успокаиваешься:

- Спасибо за поддержку. Тогда как насчёт «Золотого компаса»?

Я шарю в памяти. Название вроде знакомое, но фильм не из новинок. И афишу не помню.

- Какого года?

- Конца две тысячи седьмого, – ты дышишь мне в волосы, ответ выходит слегка нечётким. Я выпрямляюсь, и ты договариваешь почти шёпотом: – Ты учился в восьмом классе.