- Рицка, я люблю тебя. Слышишь? Люблю.

Музыка кончается, становится очень тихо. Хорошо, что у медиаплеера нет опции выхода из полноэкранного режима, последний кадр был просто чёрным – и теперь в комнате темно. Ты не видишь, не должен, что у меня губы дрожат.

Ты прерывисто вздыхаешь мне в ухо, прижимаешься горящей щекой, не даёшь даже толком обнять, для этого надо хоть немного хватку ослабить… А ведь у тебя чутьё на фильмы, ты обычно по трейлеру можешь сказать, стоит ли смотреть. Наверное, ролик «Компаса» совсем для детей снимали, и в нём одни намёки были. Надо тебя отвлечь.

- Соби, – окликаю я шёпотом. Ты коротко киваешь, показывая, что слушаешь. – Помнишь мой выпускной?

- От начала до конца, – ты не улыбаешься, но жизни в голосе определённо добавляется. Ещё бы.

Я ворочаюсь пару раз, всё-таки исхитряюсь вытащить руки – ты немедленно обхватываешь меня за талию – и обнимаю тебя сам:

- Помнишь, как мы в классе закрылись?

Теперь ты улыбаешься точно:

- Когда твоя одноклассница опрокинула графин с апельсиновым соком. Ты ругался.

- Ты бы тоже ругался, – я пропускаю сквозь растопыренные пальцы твои волосы. Ты недавно спросил, не остричь ли короче, но я запротестовал. Они у нас сейчас одинаковой длины, я пригрозил, что тогда свои отрежу, и ты сразу отказался.

В классе оказалось пусто, все были этажом ниже, на дискотеке. Я притворил дверь и направился к сумке: хотел вытереть рубашку, сколько удастся. Успел вынуть твой носовой платок – и ты вдумчиво лизнул меня в шею. Я дёрнулся, велел перестать – довольно панически велел, вообще-то, – а ты кивнул и повторил, будто приглашение услышал.

В себя мы пришли от испуганного вскрика. Повернулись и увидели Шинономе-сэнсей, прижавшую руки к щекам, так, что очки перекосились. Она моргала с таким суеверным ужасом, что мне стало смешно. А ты вежливо полюбопытствовал, не можем ли мы ей чем-то помочь? Выпустить меня ты и не подумал. Сэнсей потрясла головой, выдавила: «Нет!» – и выбежала. Мы поглядели на захлопнувшуюся дверь, друг на друга – и ты наклонился ко мне снова…

- Зато ты меня неплохо успокоил, – замечаю по существу. Ты смеёшься – наконец-то:

- Рицка, если это называется таким словом…

- По крайней мере, сделалось не до одежды, – я просовываю руку под край твоей футболки, глажу тебя по спине. – И мне к тому времени порядком надоело, как она на тебя смотрит.

Ты вдруг поднимаешь голову:

- Знаешь, я все твои школьные годы надеялся, что ты когда-нибудь об этом скажешь.

- О чём?

- Что тебе было… небезразлично, – ты облокачиваешься на руку и пристально меня разглядываешь. Явно видишь больше, чем должен в темноте. Я не отпираюсь:

- А то ты не в курсе был. Я и не скрывал, между прочим!

- Не скрывал, – ты отчего-то вздыхаешь. – Но если бы ты прямо заявил, что я твой и её навязчивость тебе неприятна, я бы обрадовался.

Я зажмуриваюсь. Одна моя рука всё еще у тебя на спине, другой на ощупь дотрагиваюсь до твоего горла. Ты повторяешь моё движение, так что мы сталкиваемся пальцами:

- Это другое.

Ага. Совершенно. Будто нарочно провоцируешь, чтоб слышать почаще! Я себя и так одёргиваю, а ты!..

- А ещё я очень, очень ждал окончания школьного праздника, – ты проводишь прядью волос по моей щеке. – И рассчитывал, что ты не слишком устанешь от громкой музыки и общения.

Выпускным по правде этот вечер был только для меня, одноклассники после каникул снова вышли на учебу. А я не верил, что мы наконец свободны, осталось получить аттестат и можно уезжать. Мы прямо с заднего двора школы домой перенеслись, и я тебя целовать начал – не разуваясь, не расстёгивая ветровку. Ты меня обхватил, поднял вровень с собой, и мы на кровать повалились, не расцепляясь. Заснули под утро, а через три часа ты встал и решил, что один пойдёшь получать очередную бумажку по опеке…

Я поворачиваю голову и встречаюсь с тобой взглядом:

- Соби, мне постоянно не всё равно, когда к тебе лезут. И тогда, и теперь. А мне абсолютно неинтересна Клер. Ясно?

Ты не меняешься в лице, зато немеешь. Смотришь так, что…

Я притягиваю тебя к себе, накрываю ладонью затылок:

- Иди сюда.

Ты ложишься в объятие, сразу же, и молчишь. Долго, я даже теряю надежду на ответ.

- Переходы твоей мысли… – заговариваешь наконец и тут же обрываешь себя: – Рицка, я не…

- То есть это заявление тебя не радует, – поддеваю как можно небрежнее. Ты умолкаешь на полуслове и утыкаешься носом мне в плечо.

- Радует, – произносишь так тихо, что если бы не связь – я бы не услышал. И добавляешь, подумав: – Я запомню.

- Угу.

Желания шевелиться нет никакого. Я хотел перезагрузки? Удалась. Только к реферату даже подходить не буду.

- Слушай, – вношу я предложение, – как ты относишься к идее чем-нибудь перекусить?

*

Мы стоим в углу просторного двора, и ты не торопишься меня отпустить. Приходится самому отстраниться: отступаю из пол твоего пальто, твои руки скользят по моей спине, замирают на плечах. Я протягиваю тебе левую, жду, чтоб ты взялся и повторяю в сотый раз:

- От меня ни на шаг!

- Да, Рицка, – ты осматриваешься по сторонам, с виду незаметно, что напряжён, но… – Будет как скажешь.

Бросаю на тебя быстрый взгляд. Дома обсудим… если найдётся, что. Может, у тебя на школу такая реакция.

Я оглядываюсь вокруг. Здание громадное, оно выстроено буквой «П» и совсем не похоже на учреждения, в которых мне доводилось бывать. Архитектура скорее европейская, эпохи готики: лепнина, арки, многоугольные окна. Во дворе сплошная тень – стены отгораживают солнце. Откуда-то из-за моей спины доносятся голоса и временами смех. Оборачиваюсь. Баскетбольный корт, вот там – солнечно. И людей много. Обед, что ли?

Ты гладишь моё запястье:

- Если ты готов…

- Готов, – я киваю. – Веди.

Ты чуть хмуришься:

- Куда ты хотел бы попасть сначала?

Подальше отсюда, но у нас нет вариантов.

- Давай к сэнсею. Он же нас ждёт? – предлагаю, рассматривая школу. Не желаю здесь находиться дольше необходимого.

Ты усмехаешься:

- Думаю, да.

Ты знаешь дорогу, идёшь уверенно. Если бы я с тобой меньше знаком был – решил бы, что тебе всё равно. Вот только я тебя едва заставил уснуть, а с завтраком чуть до скандала не дошло: ты сказал, что не чувствуешь аппетита. Я тоже отказался, ты решил, что мне поесть следует непременно, а я упёрся. В итоге сжевали пригоршню риса на двоих, а теперь ты небрежно приветствуешь попадающихся навстречу, словно вчера расстался. Они на тебя так таращатся в ответ, что за нами толпа должна собираться.

Я почти не смотрю по сторонам. Высокие своды, под которыми эхом отражаются разговоры и шаги, рассеянный свет. Не то библиотека, не то…

- Ну и атмосфера, – бормочу себе под нос. Ты тут же поворачиваешь голову:

- Что?

- Весело тут, – и на школу похоже меньше всего. Ты пожимаешь плечами:

- Я не оценивал.

На четвёртый этаж мы поднимаемся долго. Мраморные ступени истёрлись за годы и скользят, как намыленные, лестницы длинные до нескончаемости.

- Мы в научно-административной части, – говоришь ты вполголоса, пока я выравниваю дыхание перед последним пролётом. – Классы находятся в другом здании. Здесь исследовательский центр и кабинеты преподавателей.

- Угу, – я отвожу со лба взмокшую чёлку. На тебе пальто нараспашку, туника и шейный платок вместо бинтов. На мне под курткой футболка, но от духоты впору воздух ртом ловить. – А вентиляция – изыски цивилизации?

Ты не отвечаешь, неотрывно глядя вверх. Нам остались тридцать ступенек.

Я сжимаю твою руку. Не пытаюсь ничего сделать с Именем – во-первых, не знаю, стоит ли, во-вторых, не уверен в эффекте. Но я здесь.

Ты коротко киваешь – и мы шагаем вперёд.