А за нами и правда уже хвост человек в десять.

Перед блестящей чёрной дверью ты останавливаешься и смотришь так, что мне секунду хочется на всё плюнуть и исчезнуть. Надо что-то тебе сказать, но что? Открываю рот – и ты выпускаешь мою руку. Кладёшь ладонь мне на плечо, наклоняешь голову, словно предстоит идти против сильного ветра. Я заглядываю снизу вверх тебе в лицо: ты точно ждёшь от меня какого-то слова.

- Давай, – велю одними губами, и ты нажимаешь на дверную ручку.

В кабинете царит полумрак. Человек, требовавший, чтоб мы приехали, сидит за большим письменным столом напротив высокого арочного окна. Наверное, нарочно, чтоб свет падал ему в спину. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к освещению, а он остается неподвижным, как силуэт в театре теней.

Дверь бесшумно захлопывается за нашими спинами, и ты произносишь ровно:

- Добрый день, Ритцу-сэнсей.

- Соби-кун, – откликается он столь же холодно. Я выучил этот голос, подготовился и не дёргаюсь, а вот твои пальцы у меня на плече вдруг сжимаются – и тут же расслабляются снова. – И Нелюбимый. Добрый день.

Не слышу твоего дыхания, но определённо начинаю понимать, что со связью не всё так просто. Она не только для защиты и мыслеречи. Тебе… страшно. Тебе.

Ты согласился рискнуть ради меня. Я думал, представляю, чем. Откуда-то возникает подозрение, что я не всё знаю.

Ритцу смотрит на меня – я ещё щурюсь, но уже различаю лицо. Прямоугольные очки в тонкой оправе, светлые отливающие голубым волосы.

- Нелюбимый, разве правила вежливости не подразумевают ответного приветствия? – он совершенно как ты переплетает пальцы и устраивает на них подбородок. Изучает меня, будто…

На стенах бабочки. Яркие, синие, чёрно-голубые.

Мне внезапно делается не по себе. Точно такие же бабочки рождаются при связи. Это же не?.. Их ведь невозможно взять в руки!

- Мне не нравится, когда меня так называют, – отвечаю с запозданием.

Он заламывает бровь:

- Любопытно. Почему?

Твоя ладонь оживает, ты незаметно гладишь меня по плечу и отходишь в сторону. Я остаюсь на месте и сверлю твоего сэнсея взглядом:

- Не люблю, когда правила навязывают!

Он облокачивается на столешницу и разглядывает меня пристальней. Ты возвращаешься с двумя стульями. Ритцу отвлекается, с холодным интересом наблюдая, как ты ставишь их – рядом со столом, но не против окна. Правильно, так будет видно не только нас.

- Рицка, садись, – приглашаешь ты, устраиваясь на левом стуле. Я подхожу к правому.

- Насколько я помню, раньше самоуправство не входило в список твоих недостатков, Соби-кун, – в глубоком голосе появляются новые нотки. – Искусственная связь дурно влияет на твоё воспитание?

Ты тяжело выдыхаешь – и вместо ответа смотришь на меня. Я нахожу в себе силы улыбнуться:

- Ага, спасибо. Все ноги отстоять можно.

Ритцу, по-моему, не слишком нравится наш диалог:

- Нелюбимый, то, что Соби-кун выполняет твои приказы, обманывает тебя, – заявляет он без предисловий. – Но не его самого и не тех, кто представляет схему подлинных отношений Бойца и Жертвы. Тебе тринадцать. Ты пропустил первый цикл обучения и не знаешь…

- Не знаю, – прерываю я и демонстративно сажусь. – Ну и что?

Он хмурится. Если б я не помнил, как он нас доставал, мне бы, наверное, стало стыдно. Меня учили не перебивать старших…

А тебя учили боль переносить. Кнутом. Вот он.

И ты от его звонков по часу в себя приходил.

Озарение настолько внезапное, что я сдавленно шиплю сквозь стиснутые зубы. И спрашиваю раньше, чем успеваю додумать:

- Сэнсей, а у вас есть Боец?

Ты внезапно бледнеешь. Сильно. Я не понимаю, отчего. И Ритцу бледнеет тоже, и судя по взгляду…

Отлично. Сэймэй ошибался. Что из этого следует?

- Что ж, – произносит Ритцу медленно, полностью игнорируя мой вопрос, – очевидно, Шимомото-сан прав. Потенциал действительно существует.

Я что, тема послеобеденных бесед? Не отвечаю и жду продолжения. Я догадываюсь, каким оно будет.

- Тебе следует остаться в школе, Аояги Рицка. – Точно, именно. – После нескольких исследований мы подберём тебе Бойца. Упускать возможность развить способности – глупость и большая ошибка.

Для кого?

Ты смотришь на сэнсея так, что он невольно отводит от меня глаза:

- Соби-кун, ты должен понимать обоснованность моего предложения Нелюбимому. К тому же ты знаешь, что я заинтересован в тебе. Когда ты начнешь отдавать себе отчёт в том, что я…

- Благодарю вас, Ритцу-сэнсей, – тотчас откликаешься ты. Я до звука твой отказ выучил. – Я неоднократно говорил, что меня не интересует ваше предложение.

Вы меряетесь взглядами, а мне вдруг кажется… Нет, не может быть!

У него нет Бойца… И он требовал, чтоб ты вернулся… Соби, а мне сказать?!

Ты качаешь головой:

- Сэнсей, вы же видите, что это невозможно. Возлюбленный уже пробовал принудить меня.

«Не отвечай ему!» – вырывается у меня. Просто не могу удержаться.

Твои ресницы вздрагивают. Ну да, орать-то зачем было…

«Не бойся, Рицка. У него нет больше влияния».

Не особо верится. Особенно учитывая, что он пытался…

Мыслеречь. Ты блокируешь его мыслеречь?! К чёрту, потом, неважно.

Он один, а нас двое. И у него авторежима нет. У него, может, и Имени нет!

- Гм, – Ритцу откидывается в кресле, вертя в руках длинную прозрачную ручку. – Итак, верный пёс Возлюбленного предпочёл цепляться за латента, но не прибегнуть к помощи. Ты разочаровал меня.

Ты улыбаешься, будто услышав похвалу:

- Простите, сэнсей.

Ритцу твоя улыбка не нравится. А ещё ему очень не нравится твоё горло, хотя платок у тебя обычный, неяркий. Он сжимает губы и вновь поворачивается ко мне.

- Незнание основ ведет к ошибкам, Нелюбимый. Ты сознаёшь, что неинтересен для Соби-куна сам по себе? Не обманывайся его преданностью. – И добавляет, не получив ответа: – Как видишь, он не возражает.

- В самом деле? – у меня очень хриплый голос. Я с тобой давно – и не глядя вижу, как ты весь обращаешься в слух. Мертвенно бледнеешь, только глаза яркие, непроницаемые. Для учителя.

- Да, – сдержанно вздыхает Ритцу. Вид у него скорбный и сочувственный. – Соби-куна привёл к тебе приказ, а удержали голод и истощение. Ничем иным ваша мнимая связь, увы, не объясняется.

А выигранные бои он как истолковывает? А твои слова, что одному мне веришь?

Я не глядя дотягиваюсь до твоей руки. Ты правильно поставил стулья. То есть ты правильно сел. Забираю твою правую ладонь в свои – ты не реагируешь, пальцы неподвижные и холодные. Не хочешь, чтоб страх заметил сэнсей – или?..

Я стучу костяшками пальцев по косточке на запястье – и ты хватаешься за меня, будто просыпаясь. Отвечаю на пожатие и жду, пока Ритцу оторвётся от изучения твоих побелевших ногтей и поднимет глаза.

Вот это я понимаю – самообладание. Мне б так научиться. Только я за твоей маской видеть умею, а этот человек хуже эмоции прячет.

- Голод? – повторяю слово, от которого по спине ползут ледяные мурашки. Позже объяснишь и не отвертишься.

Ритцу щурится:

- Тебя это не волнует, Аояги Рицка?

Я поднимаю брови и как ты качаю головой:

- Нет. Больше он никогда не будет голоден. А вы... – Главное не кричать. Не кричать. – Вы его не получите!

Ритцу выпрямляется в кресле – на очках бликует оконный свет – и очень осторожно кладёт ручку на стопку каких-то бумаг:

- Ты забываешься.

«Лучше иметь в запасе что-то, чего не знает противник».

Но этот противник – должен узнать. Так надо зачем-то, я не смогу объяснить, но чувствую.