- К чёрту комнату отдыха, – командую почти шёпотом, когда мы выбираемся на улицу. – Давай правда… подышим. Тут где-нибудь скамейки есть?

- Есть, – ты аккуратно направляешь меня, пока мы обходим здание. Над главным входом ажурная решетка, в вязи листьев и цветов надпись: «Гора». Надо будет узнать у тебя, почему Гора, а не Семь Лун.

- Рицка, я закурю? – ты устраиваешь меня на низкой широкой скамье, садишься рядом. Я обессиленно откидываюсь на спинку:

- Чего ты спрашиваешь.

Ты вытягиваешь сигарету в пять глубоких вдохов, тут же берёшь следующую. На третьей я тебя прерываю:

- Хватит.

Ты немедленно бросаешь окурок, поворачиваешься ко мне:

- Дома поговорим или хочешь здесь?

- Дома, – я встречаюсь с тобой глазами. – Только скажи… Это что было?

- Открытие канала, – повторяешь ты слова Ритцу. Мне они ничего не объясняют, а вот у тебя вид, словно ты подарок получил.

- А Имя? – уточняю я навскидку.

- Имя… – ты смотришь в яркое небо и улыбаешься. Наверное, я тоже – редко тебя таким вижу. – Имя – сформированный канал связи в паре.

- Но тут было совсем иначе, – я не знаю, как описать, а ты киваешь:

- Да. Именно поэтому сэнсей сменил тон.

- Я не должен этого уметь?

Ты усмехаешься, прикрывая глаза:

- Рицка, по идее, ты почти ничего уметь не должен.

Ого.

Я запускаю ладонь тебе под волосы, легонько стучу пальцами, дожидаясь, чтоб ты снова на меня посмотрел, и произношу прямо в твои расширяющиеся зрачки:

- Поцелуй меня.

- Давно не спишь, – это не вопрос, и голос у тебя совсем не сонный. А я уж решил, что сумел не разбудить – проснулся без крика, половину наяву вспоминал, не ворочался… Вечно меня эти кошмары выматывают, как атаки. Может, поэтому тебя из сна выдёргивает?

Я не отвечаю и смотрю на невидимый в темноте потолок. Ты тянешься к прикроватной тумбе, наверное, за очками – я останавливаю твоё движение, кладу твою руку себе на грудь, накрываю своей. Потом приподнимаю голову, и ты сразу подсовываешь мне под шею согнутый локоть.

- С час, – я прислоняюсь к тебе и зеваю. – Или меньше, не знаю, сколько.

- Приснилось что-то? – осведомляешься ты, ладонь под моими пальцами напряжённая и неподвижная.

- Первая серия увлекательного фильма, – я вздыхаю, потому что ты знакомо цепенеешь. Сколько можно? – Говорить перестану, – обещаю, встречаясь с тобой взглядом. – Ты всегда так реагировать собираешься?

Ты качаешь головой, но не слишком убедительно:

- Я не вспоминаю о сэнсее. Мне жаль, что он тебе всё еще снится.

- А мне… – я закусываю губы.

- Что, Рицка?

Жаль твоих бабочек. На какие булавки он их сажал – не только твоих, но твоих там было больше всего…

В итоге вышло, как ты и опасался – с одной стороны Возлюбленные, с другой подсылы от Лун. Ритцу, наверное, сильно обиделся. А потом они решили тренажёр из нас сделать.

Я не раскаивался, что мы туда выбрались. Почти ничего не выяснили, но ради того твоего лица я и ещё раз рискнул бы – даже учитывая, что пока мы обедали, в Горе апокалипсис начался. И канал первый раз открыть удалось как раз при Ритцу…

Ты глубоко вздыхаешь – и осторожно шевелишь рукой. Чёрт. Опять утром напульсник наденешь!

- Почему ты не говоришь никогда, – я подношу твоё запястье к губам, зализываю вмятины от ногтей. Ты вздыхаешь ещё раз – и прижимаешься уже иначе, мне становится теплее.

- Щиплет? – комментирую твой вздох. – Значит, дезинфицирует. Высвободиться не мог?

- Не хотел, – ты дышишь мне в висок. – Рицка, значение имеет лишь наше Имя. Прошлое…

Поворачиваюсь к тебе, обнимаю обеими руками:

- Только прошлое. Знаю. Поцелуй меня.

5.

16.05 09.03.2012

current mood: ----

current music: tamtrum – my fall

Кажется, моя глупая любовь открывает возможность изучать Японию и её представителей без выезда из Франции. Сперва этот Соби – если бы мне кто-то до знакомства с Рицкой сказал, что бывают японцы выше метра семидесяти, с голубыми глазами и светлыми волосами, я бы рассмеялась. Потом жёлтая, как сливочное масло, Юйка (интересно, правильно ли я пишу её имя? Впрочем, какая разница. У Рицки спрашивать в любом случае не стану), с её розовой гривой и огромными ресницами. А теперь ещё один персонаж.

Мой дневник превращается в досье на Рицку – или в его биографию… впрочем, у меня недостаточно информации, чтобы претендовать на роль биографа. То есть я почти ничего не знаю. К примеру, как зовут парня, который сегодня сдёрнул Рицку с пар, или почему Рицка испугался, когда его увидел.

В любом случае, моя жизнь вертится вокруг Аояги Рицки. Я недавно выяснила: у японцев, оказывается, фамилия перед именем произносится. Всё не как у нас.

Пожалуй, напишу-ка я о произошедшем по порядку. Нет у меня в жизни интереса глубже… и больнее.

Итак, сегодняшнее утро началось, как обычное утро понедельника: с опоздания мсье Гризома на собственный семинар. Мсье ещё больше студентов не любит первые пары, а ему их регулярно ставят. Он всегда ворчит – и минимум на пятнадцать минут задерживается, о чём честно предупреждает. Что ж, не в первый раз, практика наработана: мы открыли занятие самостоятельно. Меня по традиции посадили на лекторское место, записывать имена докладчиков и темы – проще готовиться к экзаменам, зная, кто по какому вопросу подкован, да и учится семинарский материал легче, чем по крохам собранный в литературе. Я тоже подготовила сообщение, но планировала выступить одной из завершающих. Сидела, постукивала по столу новым кольцом и глядела в окно: небо сияло, как шёлковый синий платок. День обещал быть ясным и ветреным, учиться не тянуло совершенно, но нас предупредили, что сдать мсье Гризому экзамен просто лишь на первый взгляд. Спрашивает он строго, поэтому на семинарах обычно собирается вся группа. А на лекции ходят и с других курсов – он интересно читает, особенно когда в духе.

Но как же всегда с утра хочется спать! В гулкую римскую аудиторию льются косые солнечные лучи, тишина нарушается только голосом выступающего и шуршанием ручек по бумаге… Ну и клавиатуры постукивают у тех, кто с ноутбуками приходит. Носом клевать начинаешь через десять минут. Элен закончила доклад, я отвела взгляд от окна и проморгалась, чтобы исчезли плавающие перед глазами кляксы от яркого света. Прищурилась, пытаясь вернуть зрению чёткость – и, конечно, обнаружила, что разглядываю Рицку. А он, заметив, смотрит на меня и хмурится. Я выдавила улыбку и отвернулась, краем глаза следя, как он среагирует. Рицка отчего-то вздохнул, поёжился и опёрся лбом на руку. Я знаю, он сова, ему первую пару высидеть сложнее всего. Он сутулился, время от времени прикрывал ладонью рот для зевка, но писал быстро и почти не останавливаясь. У него конспекты лекций всегда одни из лучших, и скопировать он даёт, если что, правда, почерк неразборчивый и условных обозначений много. Рицка скоропись использует, иначе не успевал бы, наверное. Но всё равно, то, что он конспектирует и по-французски, и по-английски, а не иероглифами, вызывает у меня безумное уважение: трудно же! Но, с другой стороны, за три года он привык. Сказал однажды, что ему легче записывать, чем печатать – быстрее выходит.

Следующим после Элен выступал Поль. Я отметила его фамилию, начала записывать тему выступления – и чуть не сломала ручку, потому что Рицка рывком выпрямился и уставился в окно. Мы были в аудитории на первом этаже, казалось бы, что можно в стрельчатом проеме высмотреть? При такой-то высоте! Но он сидел выше, ряду примерно на девятом, и вид у него сделался… Я даже на расстоянии заметила, как он внезапно побледнел. Глаза обозначились на лице чёрными пятнами, губы сжались. Он явно кого-то увидел, потому что кивнул, торопливо убрал в сумку тетрадь, а потом встал и, стараясь не шуметь, побежал по ступенькам наверх – к выходу.