Сегодня я переступила грань, которую переступать зарекалась, но Рицка меня откровенно испугал. Ладно бы вообще не явился на семинар – но срываться, как на пожар… Я вскочила и торопливо пошла за ним. Колетт укоризненно сморщила нос, но я даже не притормозила, а очутившись за дверью, со всех ног кинулась по лестнице. Правда, опоздала увидеть, как они встретились, зато убедилась, что Рицка нёсся не к Соби. Он стоял около крыльца с каким-то высоким медноволосым парнем, перебирал в пальцах ремень сумки и был по-прежнему бледным. Улыбался, но глаза оставались тёмными и встревоженными. Я остановилась, думая, чем оправдываться, если сейчас он повернется и заметит меня, но могла не беспокоиться: Рицке явно было ни до кого. Я определила, что его визави ещё один японец – волосы длинные, ниже пояса, сам тонкий и смуглый. А, да! У него была очень странная стрижка: косая чёлка полностью закрывала правый глаз. Одним смотреть – неудобно же! Не люблю пижонов…

Вроде бы Рицка обрадовался встрече – но почему тогда так испугался в аудитории? И теперь: он даже смеялся, а выпрямленная спина была застывшей, неподвижной. Или этот парень привёз ему какие-то плохие новости? Из дому, например… Я же ничего не знаю о рицкиной семье, о том, как он жил до поступления в Сорбонну. Мне неизвестно даже, единственный ли он ребенок.

Вот что странно: мобильный Рицка не доставал, значит, звонка или смс не было. А оклик сквозь наши стены не долетит, даже если рупор взять. Как же тогда он узнал, что к нему пришли? Что-то слишком много неясностей возникает, когда я начинаю анализировать его систему оповещения. Мне всё чаще кажется, что от меня ускользает нечто важное.

И, кстати, кончилось тем, что у Рицки зазвонил телефон: на сей раз как у всех, я разобрала мелодию. Никак не могу вспомнить название композиции, вертится в голове и не даёт себя поймать. Рицка прижал к уху трубку, произнес: «Соби», – и быстро заговорил. Я кроме обращения, конечно, ни слова не разобрала. Заняться, что ли, изучением японского? Я стояла и наблюдала, как он пару раз переступил с ноги на ногу, как кивнул, словно Соби мог видеть, а потом потянул ждавшего приятеля – надеюсь, я права – за рукав. Тот улыбнулся, совершенно как Рицка заложил большие пальцы за шлёвки на джинсах, и они пошли прочь. Рицка ещё раз кивнул и убрал телефон – я до самого поворота аллеи смотрела им в спины.

Я не осталась на пары. Вернулась в аудиторию, обнаружила, что мсье Гризом появился – я и не заметила, как он прошёл, - извинилась и сбежала, сославшись на внезапную головную боль. С учетом того, что голова у меня не болит никогда, кроме моментов лютого похмелья, объяснение получилось не слишком правдоподобным, но лишь для подруг. А для посторонних сошло.

Я добрела до дому, плюхнулась на диван с чашкой кофе и задумалась. И продолжаю думать сейчас, включив компьютер и выйдя на свою закрытую территорию для упорядочения мыслей.

Мне всё чаще хочется снять с журнала замок: возможно, полуслучайные сетевые собеседники могли бы мне помочь, дать ответы на вопросы, пусть не самые мучительные, но хоть на какие-то! Завязался бы диалог, родилась самая маленькая, но истина…

Но я не нахожу в себе сил дать доступ к сокровенному. Пусть я фигурирую под ником, но имена в описаниях использую настоящие, да и сама к себе периодически обращаюсь по имени. А потому, выражаясь патетическим слогом, пусть моя история во мне и умрёт. Эх… долго ж ей умирать. Целую жизнь, в которой нет Рицки.

Зачем он мне? Всё началось слишком давно, чтобы я сумела объяснить свое состояние словами. Мне просто надо, чтобы он был. Надо ради душевного и физического здоровья видеть его и хоть изредка попадаться на глаза. Не хочу и думать, что через пару-тройку лет мы завершим образование и он – кто знает? – вообще уедет из Парижа. У него ведь есть девушка… и наверняка рассчитано будущее. Японцы в этом смысле основательнее нас.

Окажись он геем, мне бы ничего не светило в плане любви, но я бы открыто завоевывала дружбу. А он натурал, такой же как я, и значит, ловить нечего. Ох, Боже мой… вечная песенка, Клер! Пора заткнуться, выпить на ночь горячего вина с корицей и ложиться спать. Будет новый день, и, надеюсь, у меня хватит решимости задать Рицке вопрос, с кем он встречался.

*

- Честное слово, я не хотел тебя пугать, – Нацуо опять разводит руками. – Я и Систему запустил в четверть силы, только чтоб ты поле почувствовал. Позвонил бы, но ведь номера не знаю! Не догадался у Юйко взять.

- Да забудь, – я отмахиваюсь от его извинений. Он уже раза три прощения попросил. – Всё в порядке. Просто неожиданно было.

Я привык к твоей Системе. Ты её три года к бою не грузил, но тональность не забывается. Зря я не настоял, чтоб ты меня хоть обычным запуском для зова дёргал время от времени. В итоге вообще отвык от звука – и когда в уши впился тонкий чужой взвизг, чудом не вскрикнул. Система у Нацуо жёсткая. Или просто не наша?

- Для меня тоже, – Зеро косит прищуренным глазом. – Ты вскинулся, словно я полную мощность задал и вызов послал! А я думал, вообще не услышишь.

- У меня слух хороший, – я машинально нащупываю в кармане джинсов мобильный, сжимаю в ладони.

Я тебя напугал, наверное: голос у тебя при звонке был встревоженный. Пришлось первым делом сказать, что всё в порядке и передать от понимающе хмыкнувшего Нацуо привет. Ты помолчал, услышав его имя, и пообещал, что через час приедешь – отменишь два вечерних занятия. Попросил до твоего появления не волноваться. Я ответил, что не волнуюсь, ты слегка вздохнул и повторил, что скоро будешь.

Нацуо отводит назад густую тяжёлую чёлку и продолжает меня разглядывать:

- Заметно. Судя по твоей реакции, вы апокалипсиса ждёте.

- Вовсе нет! – снова упоминать о внезапности уже глупо. А живём мы как жили, разве что ты несколько раз предлагал обдумать возвращение к телепортации. На третьем поднятии темы я с тобой поругался.

Несколько минут мы идём молча, потом я делаю Нацуо знак подождать и заскакиваю в небольшой табачный магазинчик:

- Две пачки «Парламента», пожалуйста. – Во Франции эти сигареты непопулярны, не везде купишь, а тут есть. Ты тоже куришь только «Парламент» и «Winston», которые наша «JTI» выпускает, мы вместе радовались, когда нашли, где брать.

Нацуо наблюдает, как я убираю в сумку одну пачку и вскрываю целлофановую упаковку на второй:

- До чего ж вы с Соби похожи стали!

Я взглядываю на него, щёлкая зажигалкой:

- Потому что оба курим?

- Нет, – он улыбается знакомой поддразнивающей улыбкой. – В целом. Жесты одинаковые, взгляды, поведение. Я Соби, знаешь ли, отлично помню!

- На себя и Йоджи глянь!

- А я что, спорю? Со стороны всегда выглядит, будто Боец и Жертва друг от друга привычек набрались.

Я затягиваюсь, удерживая дым, насколько хватает дыхания, и пожимаю плечами. Я не сравнивал.

Я веду Нацуо к нам. Во-первых, ты велел, во-вторых, не в кафе же обсуждать новости – а что он с новостями, сомневаться не приходится.

Мы с тобой не похожи. Я бы в лоб задал вопрос, что случилось, а ты попросил сперва дверь запереть, затем тебя дождаться – и не спешить.

Мне бы твоё терпение.

- Рицка, перекусим? – Нацуо голодными глазами изучает вывеску очередного «Старбакса». – А то я сегодня не ел ещё.

- Нет, – я сбиваю с сигареты пепел. – Сейчас домой, дождёмся Соби и пообедаем. Час потерпишь?

Он неожиданно обгоняет меня, заступает дорогу:

- Спасибо.

Я хмыкаю, обходя его:

- С голоду умереть не дадим.

- Спасибо, – повторяет он твёрдо. – Я думал, где-нибудь посидим… Не у вас.

«Не у нас» мы сидели с Юйко. Но она другое дело.

- Ты щит ставить умеешь? – спрашиваю вместо ответа. – Такой, чтоб нельзя было местонахождение засечь?