- Обижаешь, – Нацуо улыбается шире. – Перед встречей закрылся и сферу пригасил. Кстати, на тебе щит не хуже, если б не знал, где искать – нипочём не нашёл бы! Соби работал?

- Кто ж ещё, – я набираю код домофона.

В подъезде мы, естественно, молчим. Нацуо следит, как я по одному отпираю замки, войдя, оглядывает дверной проём – и когда я закрываю дверь, оценивает её тоже.

- Ну вы даёте, – бормочет он себе под нос. – Крепость, а не квартира. Рицка, у тебя же ноль образования! Как ты ментальную составляющую просёк?

- Оставь моё образование в покое, – обрываю я. – Разувайся и проходи.

- Ладно-ладно, – он послушно расшнуровывает ботинки и добавляет, не разгибаясь – но так, что я слышу: - Повезло Соби.

- Отстань, – советую я второй раз.

Я не знаю, что у меня в голосе, раздражение, кажется. И без напоминаний всегда себя при тебе недоучкой чувствую.

Нацуо вдруг выпрямляется и на полшага отступает:

- Рицка… Давай без приказов?

Что? Я растерянно приоткрываю рот – и торопливо мотаю головой, потому что он явно ждёт какой-то реакции:

- Я не собирался. И – тебе-то что?

- Ничего, – он отворачивается. – Просто не надо.

Прямо хоть извиняйся. Правда, не пойму, за что. У него же Йоджи есть! Ты вот одного меня слышишь. В смысле, если надо послушаться.

- Ванна прямо и налево, – говорю я, очень стараясь, чтоб интонации звучали… никак.

- Мерси-мерси, – Нацуо снова взлохмачивает челку. Хорошее настроение к нему возвращается моментально. – Давно тут снимаете?

Он тщательно моет руки, словно в поезде ехал, а я по привычке ищу на его голове ушки. Когда мы уезжали, они с Йоджи ещё вовсю ими дергали. Теперь у Нацуо рваная стрижка, которую он, наверное, чем-то укладывает, и длинные пряди сзади. И всё.

- С самого начала, – я указываю ему на полотенце.

- Заметно, что обжились, – он глядится в зеркало, подмигивает сам себе и разворачивается на месте: – А с той квартирой что?

- Ничего. В ней Кио живёт, – я выхожу и направляюсь в комнату, Нацуо следом. – Он же стремился в Токио остаться, чтоб в Нагойю не возвращаться, так что рад был.

- Я помню, – Нацуо фыркает. Он всегда находил Кио забавным. – Я на всякий случай, вдруг что изменилось… Ничего, что расспрашиваю, Рицка?

- Нормально, – я падаю в кресло. – Сто лет не виделись.

- Я осмотрюсь? – он нерешительно переминается на месте, явно не решаясь глазеть по сторонам. Мне внезапно вновь делается не по себе. Нацуо на три года меня старше, я раньше всегда чувствовал разрыв – в возрасте, в опыте. А теперь что-то изменилось, я пытаюсь понять, что, но не могу.

Или мы друг от друга отвыкли, только и всего.

- Ага, – я обвожу рукой комнату. – Смотри.

Мы не сговаривались, так само вышло, что никого к себе не приглашаем. С однокурсниками можно посидеть в кафе, с Клем и Жак в студии, а квартира только наш мир. Я не хочу, чтоб в него вторгались посторонние. Вовремя Кио вспомнился – его мы перевоспитали, но повторять не желаю.

А Нацуо не чужой. Мне даже важно ему показать, как мы живём.

Он пружинисто ходит туда-сюда, а я будто оцениваю интерьер его глазами. Шерстяной серо-бордовый ковер на полу, два старых кожаных кресла, журнальный столик, заваленный моими конспектами и твоими забракованными набросками – я не все позволяю выкидывать. В одном из кресел давно пора разгрести кучу учебников, монографий и методичек, а то тебе, когда я готовлюсь, сесть почитать уже негде, только на кровати. Письменный стол с компьютером, на придвинутом стуле – наша домашняя одежда. На стенах твои рисунки, часть ещё из дома – я, я с Яёи и Юйко, мы с тобой вместе. У выхода на лоджию твой сложенный мольберт, в углу кровать – мы замучились, пока передвинули из центра комнаты, она тяжеленная, но я очень хотел, чтоб стояла как на той квартире. Единственное сходство, но мне важно. И сплю я по-прежнему у стенки.

На низкой тумбе приткнулась не убранная с ночи чашка воды, с краю лежит упаковка купленной на пробу новой пастели и невскрытый набор кистей. Торшер – два шара на гибких стеблях, чтоб можно было направление света менять, - и люстра, которая, если потянуть, опускается ниже. Ты рисуешь при естественном освещении только в выходные, а на будней неделе вечерами уже темно. Я не хочу, чтоб у тебя зрение садилось.

- Угу, – тянет Нацуо, закончив осмотр. – Мне нравится. Только, знаешь, совсем не похоже на вашу прежнюю обстановку.

- И хорошо, – я, наверное, слишком быстро отвечаю, потому что он тут же нацеливается на меня взглядом.

Мы сначала планировали рулонные шторы, ширмы… Хорошо, оба вовремя поняли, что так не сможем. Покупаем изредка посуду, в Новый год вынимаем кумаде и симэкадзари, ставим вместо ёлки букет из бамбука и веток сосны и сливы. Мне хватает. Тебе вроде тоже.

- Скучаешь? – спрашивает Нацуо тихо.

- Нет.

Не люблю этот вопрос. Всегда отвечаю одинаково, а ты не особо веришь. Зря.

Нацуо медленно кивает, разглядывая корешки книг в нашем шкафу:

- Понимаю, – и потирает ладони: – Рицка, а на балкон можно?

Холодно же! А впрочем… На нём футболка с коротким рукавом, да и пришёл он в летней ветровке. Середина марта, я из своей кожанки нескоро вылезу – а Нацуо хоть бы что. Умом помнил, что Нули нечувствительны к холоду, а наяву забылось.

- Выйди, конечно.

- Спасибо, – он опускает шпингалет, открывает балконную дверь – а я снова дотрагиваюсь до молчащего телефона в кармане. Сколько прошло времени с твоего звонка? Минут тридцать, пожалуй. Ещё четверть часа и ты появишься…

По квартире проносится порыв сквозняка, щёлкает, закрываясь, английский замок. Как ты быстро. Ловишь мою тревогу или тревожишься сам? Я зябко обнимаю себя за плечи, встаю из кресла и иду тебя встречать.

Ты устраиваешь на плечики пальто:

- Рицка, мы пока ничего не знаем.

- Вот незнание и бесит, – признаюсь я, раздражённо дёргая себя за прядь из растрепавшегося хвоста. – Не в гости же он явился.

- Да уж определённо, – откликается Нацуо с балкона – наверное, тоже услышал, как дверь захлопнулась. Пересекает комнату, подпирает плечом косяк и расцветает улыбкой: – Привет, Соби. Давно не виделись.

- Здравствуй, Нацуо, – ты неспешно разматываешь шарф, скользнув взглядом по его лицу. – Очевидно, ты с новостями о Горе или Возлюбленных. И вы с Рицкой, разумеется, ещё не обедали.

- Разумеется, – я с вызовом смотрю на тебя. – Сам сказал тебя дождаться!

- Для обсуждения, – уточняешь ты хладнокровно. – Сесть за стол можно было и самим, я бы к вам присоединился.

Я складываю руки на груди и выразительно смотрю на тебя. Ты чуть щуришься в ответ:

- Рицка, то, что аппетит у тебя появляется лишь в моем присутствии…

Нет, только не это. Я демонстративно вздыхаю: даже не начинай.

Нацуо слушает нашу перепалку, улыбаясь всё шире, и под конец смеётся:

- Узнаю старину Соби! Пришёл и сразу построил. Ты не меняешься.

Ты никак не реагируешь, разве что безразлично пожимаешь плечами:

- Идёмте на кухню. И закрой балкон, чтобы не выстудить квартиру.

- Момент, – Нацуо исчезает в глубине комнаты, а ты ещё раз внимательно оглядываешь меня. Глаза у тебя такие, словно ничего непредвиденного не происходит.

- Не думаю, чтобы ситуация была слишком мрачной, – произносишь очень тихо.

Мне бы твою уверенность. Я уже час пытаюсь не нервничать.

«Почему?»

«Нацуо достаточно умён, чтобы не шутить в серьёзной обстановке, – ты опускаешь руку мне на локоть. Я вздыхаю. – Не хмурься так. Голова заболит».

- Ага, – отзываюсь вслух. И окликаю: – Нацуо, тебя только за смертью посылать!

- Я уже здесь, – он вновь возникает на пороге комнаты. – Доложу обо всём, что знаю, за горячую еду солью любую информацию!

- Будет тебе еда. – Мне бы такой неистребимый аппетит. – Соби, идём на кухню?

- Идём.