В метро я покупаю билеты на троих и отправляю Нацуо первым. Он вприпрыжку сбегает по медленно ползущему эскалатору, не касаясь руками перил, и нетерпеливо дожидается нас внизу. Ты сходишь с движущихся ступеней и оборачиваешься, проверяя, что я по-прежнему у тебя за спиной.

- На исходной позиции, – бормочу я еле слышно.

Нестерпимо хочется обнадёжить мыслеречью, что всё в порядке. Еле удерживаюсь. А если со стороны глянуть, ты непробиваемо спокоен.

- Могли уже два раза уехать, – замечает Нацуо. – Этот драндулет еле тащится! Шли бы вниз!

- Нет уж, спасибо, – отказываюсь я. Ты вновь утягиваешь моё запястье к себе в карман, смыкаешь пальцы так, чтоб слышать пульс. – Однажды зацепился рукавом за какую-то железку – чуть без руки не остался. А ветровку выбросить пришлось.

- Ого, - Нацуо с насмешливым уважением косится на эскалатор. – Ну ладно тогда, молчу.

- Тут машинисты спят на ходу! – заявляет он через пару остановок. – Кто же водит поезда с черепашьей скоростью! За час не доедешь!

- Учти расстояния, – откликаешься ты на эту тираду. – Токио значительно больше, поэтому движение оживлённее. А Париж только кажется крупным городом.

- Ни тебе подогрева сидений, ни объявлений станций на двух языках, - продолжает Нацуо с почти убедительным возмущением. – Супермаркетов на станциях тоже не видно… И людей мало! Здесь, поди, даже в час пик сесть не проблема?

- Не особо, – я рассеянно обвожу взглядом полупустые сиденья. Час пик он не видел. – Ты билет не выкинул? На выходе турникеты, ещё понадобится.

- Спасибо хоть сейчас предупредил, – он торопливо охлопывает свою ветровку. Основательно измятый билет находится во внутреннем кармане, вытащенный с упаковкой апельсиновой жвачки и связкой ключей. На кольце болтается брелок – отсекающая ваджра.

- Тут и контролёры бывают, – радую я. – Так что не расслабляйся.

- Не, с контролерами разобраться – раз плюнуть, – Нацуо хищно разминает пальцы. – Спрашиваешь имя, и все дела.

- А вот этого не видел? – я сую ему под нос кулак. – Без штучек, ясно?

- Ясно, – он аккуратно отодвигается. – Рицка, ты не меняешься. Я же пошутил!

- Не смешно.

Твое беззвучное хмыканье за смех не считается.

- Да уж понял, – он с завыванием вздыхает. – Когда приедем-то?

- Через две станции выходим.

Площадь перед Эйфелевой башней встречает нас стаями голубей, то бродящими по асфальту, то взмывающими в вечернее небо. Шум от крыльев такой, словно рядом шелестит огромное дерево.

Продавцы в многочисленных киосках предлагают прохожим разноцветные шары для детей и влюблённых, на прилавках разложены брелки-башенки, открытки и шоколад. Нацуо вспыхнувшими глазами разглядывает набор парижских видов, а потом начинает шарить в карманах. Я беру его за локоть и решительно тащу вперёд. Нацуо почти не сопротивляется, только грустнеет: ни в джинсах, ни в ветровке предсказуемо не завалялось ни иены. Лучше подумал бы, что здесь в обращении евро! Забыл, что я ему даже билет на метро брал?

Через полминуты ты нас нагоняешь и молча вручаешь ему самую большую пачку открыток и магнит на холодильник. Я тебе улыбаюсь, а Нацуо вдруг утрачивает весь гонор. Принимает подарок, переводит взгляд с меня на тебя и обратно.

- Спасибо, – произносит наконец осипшим голосом. – Я понимаю, что глупо, но… Спасибо.

Ты внимательно смотришь на него:

- Мы рады тебя видеть, Нацуо.

- Я вас тоже, – заверяет он поспешно. – Ещё б я был добрым вестником…

- Ты нашёл нас, чтобы передать информацию. Мы же сознаём, что это риск, – я выпускаю его руку.

Жить и работать в Лунной сети и встречаться с нами… Не только Возлюбленные не одобрили бы. В Горе тоже.

- Пошли что ли на башню? – напоминаю я о цели маршрута.

- Я всё-таки надеюсь на подъём лифтом, – Нацуо рассовывает открытки и магнит по карманам и присвистывает, оглядывая уходящие ввысь фермы. – Туда же до ночи не взобраться!

- Ясное дело, поедем, – я хмыкаю. – Ты ведь легко переживёшь, что не увидишь первый ярус.

- А что там? – тут же заглатывает он наживку.

- Там на высоте пятидесяти семи метров зимой заливают каток, – откликаешься ты скучающим тоном. Я не выдержал бы, рассмеялся, а по тебе и не предположишь, что подначиваешь. – Сейчас он, конечно, убран, но…

Нацуо несколько секунд осмысливает наши слова.

- А промежуточные остановки предусмотрены?

На верхней площадке мы оказываемся спустя почти полчаса. Здесь совсем холодно, ветер налетает плотными полотнищами и забивает дыхание. Несущиеся облака почти можно поймать руками, а бледный серпик «дневной» луны так близко, что на нём различимы тёмные пятна кратеров.

Ты облокачиваешься о перила рядом со мной и смотришь вдаль. Небо похоже на твою акварель, цвета переходят от бледно-голубого в жёлто-рыжий – словно вода становится огнём. В этом свете ты кажешься смуглее. Ветер треплет длинные полы твоего пальто, раздувает чёлку, очки то и дело приходится поправлять: пряди наворачиваются на дужки. Я в очередной раз отвожу с твоего лица волосы, собираю в тяжёлый хвост – и оставляю в горсти. Не улетишь.

Нацуо вцепился в поручни, навалился на них и жадно изучает открывающуюся во все стороны столицу. Ещё бы, тут вид почище чем с колеса обозрения.

Он молчит не меньше пяти минут, потом поворачивается и складывает ладони рупором, чтобы реплики не уносило:

- Здорово тут! В следующие выходные стаскаю Йоджи на нашу Токийскую! Вы там были, кстати?

- Естественно, – я смахиваю с ресниц выступившую от ветра влагу. – И не раз.

Ты улыбаешься заметнее. Думаешь о той, самой первой прогулке? А я другую вижу как наяву.

Мы в прошлом году целовались на этой площадке и остановиться не могли. Сфера почти исчезла – какая-то парочка, ворковавшая сбоку, глянула дикими глазами и поспешила уйти. Ты очень смутился, поняв, что случилось, а меня трясло как в лихорадке, всё тело ломило. Смотрел на Париж, а сам слушал, как ты силишься дыхание выровнять. В итоге не выдержал, развернулся к тебе, не зная, что скажу – и слова выдавить не смог, горло перехватило. Ты шагнул вперёд, прижал меня к себе – меня от твоего тёплого запаха закоротило просто. Забил на собственные доводы, шепнул мыслеречью: «Давай домой». Когда тебе самоконтроль отказывает, мне на всё на свете плевать…

- Рицка, – ты выпрямляешься, в голосе затаённая дрожь. – Помни, я улавливаю ход твоих мыслей.

- Мм, – я краснею, но не отвожу взгляд. Одной рукой держусь за перила, другой обхватываю тебя за талию. Нацуо обозревает горизонты, да и какая ему разница?

- Рицка, – ты с силой привлекаешь меня ближе, – Нацуо мы прикроем, а кто прикроет нас?

Ну, может, в этот раз купол выдержит. Я притираюсь вплотную:

- А мы пока ничего не делаем.

Ты беззвучно смеёшься, зарываясь лицом мне в волосы:

- Сейчас начнём.

Я изо всех сил пытаюсь расслабиться. Не выходит. Если хочу я – хочешь ты. Если хочешь ты – хочу я, не удержаться. Хорошо, что мы с этим не боремся, с ума бы сошли.

Ты щелчком пальцев смыкаешь сферу – и приникаешь ко мне поцелуем.

- Ладно, хорошенького понемножку, – встречает нас Нацуо пять минут спустя. Словно не заметил, что мы закрывались. Я машинально дотрагиваюсь пальцами до горящих губ: домой хочу.

- Счастливо оставаться, – продолжает он, провожая взглядом моё движение, и торопливо заканчивает: – Соби, щит подержишь? Мне три секунды, больше не надо.

- Если ты готов.

- Рицка, – Нацуо кивает тебе и внимательно на меня смотрит. Не знаю, почему, но я вдруг отчётливо сознаю: он Боец. – Потребуется помощь, зовите. У вас-то ведь наши мобильники есть! Смс скиньте, если что – смс не перехватишь.

В январе повезло увидеться с Юйко, сейчас с ним… Пусть новости хоть стой, хоть падай, я всё равно ему безумно рад. Хотя по мне, наверное, не слишком заметно. Чтобы вернуться к нормальному восприятию, нужно обдумать полученную информацию, а времени у нас как всегда нет.