- Передавай Йоджи привет, – я отвожу назад швыряемые ветром волосы, а ты перехватываешь их, задевая мой затылок. Мне еле удаётся не вздрогнуть. – Мы учтём то, что ты рассказал.

- Уж учтите, – откликается Нацуо со вздохом. – Правда, я здорово хотел бы ошибаться. Ну что, Соби, на счёт три?

Ты киваешь и сложно складываешь пальцы. Нацуо делает глубокий вдох, выдох – и растворяется в воздухе.

Я отворачиваюсь, подставляю лицо порывам ветра. Он, наверное, дома к Йоджи сразу кинется.

А моё «дома» – там, где ты.

- Идём? – ты опускаешь ладонь мне на плечо, горячо даже сквозь кожанку и свитер. Разворачиваюсь, встречаюсь с тобой глазами:

- Сферу. И телепорт.

*

- Рицка, – зовёшь ты, не отводя взгляда от начатой миниатюры. Держишь кисть на отлете и щуришься, затем стремительно наносишь несколько мазков и вновь останавливаешься. Перерывы длятся секунды три, я боковым зрением прекрасно тебя вижу.

- Мм.

- Рицка, – повторяешь ты, кажется, не удовлетворившись моим откликом. Я накрываю ладонью разворот каталога, чтоб не перелистывался:

- Что?

- Ты второй день молчишь, – кисть порхает как живая, не уследить. – Что мне сделать, чтобы тебя разговорить?

Я хмыкаю:

- Почему?.. И кстати, можно подумать, ты разговариваешь!

Ты на мгновение отворачиваешься от листа:

- Разве нет?

Я вздыхаю и откладываю каталог на журнальный столик. Потом встаю и подхожу к наклонённому мольберту:

- Соби, я суми-э по твоим движениям опознаю. Это не молчание?

Ты несогласно хмуришься и несколькими штрихами завершаешь композицию:

- Я всегда готов общаться с тобой.

Две бабочки вьются над намеченной травяной метёлкой, почти сплетаясь усиками. Тушь пока не высохла, кажется, крылья переливаются – от чёрного до серебряного. Ты любишь эту тему, а европейцы вложенного смысла не считывают. Я ещё поэтому психанул, когда француженки в галерее тебя за глаза обсуждать начали: ничего же не знают, а выводы делают.

Я прикусываю губу:

- Соби, кто мне рассказывал, что суми-э родилась как техника медитации в монастырях? Я что, не понимаю, чем ты занят?

Ты отступаешь от мольберта, откладываешь кисть на подставку:

- Рицка, я не хотел, чтобы ты замолчал. И меня тревожит твоя сосредоточенность.

Пожимаю плечами:

- Всё в порядке. Честно. Вернёшься к краскам – мне тоже спокойней станет.

Хорошо, что я тебя давно знаю – успеваю перехватить руку в полёте:

- Ты в своём уме?! Не трогай!

Ты смотришь на меня исподлобья и ещё раз пробуешь достать до рисунка.

- Я говорю, не трожь! – хватаю тебя за локти, разворачиваю к себе. – Я же не в этом смысле!

- Рицка, если ты молчишь потому, что я… Всегда есть акварель. – Ты медленно опускаешь руку, я пристраиваю ее себе подмышку:

- Есть. Я люблю тушь.

Ты поддеваешь пальцами мой подбородок:

- Тогда в чём дело?

Пытаюсь отдёрнуться. Как же, от тебя вырвешься, ты меня уже обнял, оказывается.

- Ни в чём! Что ты заладил!

Ты отводишь глаза и хмуришься заметней:

- Мне сложно, когда ты замыкаешься. Ты… сердишься на что-нибудь?

Ещё как. На мир, на Луны, а особенно на своего братца. Только это бесперспективное занятие, всё равно что ругать погоду.

- Нет, – я тяжело вздыхаю. И на всякий случай уточняю: – Не на тебя.

Ты медленно наклоняешь голову – и осторожно тянешь меня ближе. Потом спохватываешься:

- Фартук…

Я морщу нос:

- Футболка чёрная, тушь тоже, – и кладу голову тебе на плечо. Обнимаю, чувствуя, как ты постепенно расслабляешься, и закрываю глаза. Твои пальцы изучают мой затылок:

- Не произошло ничего сверхъестественного. Мы предупреждены.

- Значит, вооружены? – я касаюсь губами твоей шеи. – Я и не боюсь. Не с тобой же.

Твои руки сжимаются крепче:

- Ты знаешь, что сказать.

- Просто озвучил, что думал.

Ты аккуратно снимаешь с моего хвоста резинку:

- От этого твои слова не становятся менее ценными.

Ты прочесываешь мою голову, как когда лечишь мигрени, растираешь корни волос, то с нажимом, то чуть задевая. Я вздыхаю:

- Что, правда два дня молчу?

Ты киваешь, умудряясь ещё и укачивать меня свободной рукой. По загривку расползаются мурашки, я встряхиваюсь, но не отхожу:

- И как мы общаемся?

- Междометиями, – ты целуешь меня в висок. – Должен заметить, я привык к более развернутым предложениям.

- Извини, – теперь моя очередь хмуриться. – Я не нарочно. Мог меня раньше позвать!

- Видимо, я тоже слишком глубоко задумался, – ты оглядываешься на выстроенные у стены подрамники с натянутыми рисунками, и с некоторым удивлением произносишь: – Восемь?

- Именно, – я трусь лбом об твоё плечо. – Зачем бы я стал тебя дёргать?

- Поверь, твой голос для меня куда лучше молчания, – не соглашаешься ты очень серьёзно. – И для тебя я всегда свободен.

Вместо ответа я привстаю на цыпочки и целую тебя в край рта.

Ты улыбаешься, возвращая такой же короткий поцелуй:

- Обменяемся результатами размышлений?

- Мм.

- Рицка! – ты так смотришь, что я даже почти верю в твоё возмущение. – Этот звук меня не устраивает.

Я смеюсь:

- Что, так часто повторяется?

Ты не отвечаешь, зато обходишь меня, не выпуская из объятий, и решительно куда-то тащишь. Я понимаю, куда, только когда мы падаем в кресло.

Ну ладно, обсудим, раз настаиваешь.

- Приподнимись, я тебе волосы вытащу, – командую я, устраиваясь у тебя на коленях. Ты послушно выпрямляешься, я в три приёма вытягиваю сразу электризующийся хвост и перекидываю вперёд. А то прижму ненароком.

Облокачиваюсь об изголовье, опускаю ладонь тебе на затылок: силы от твоих действий прибыло так, что поделиться хочется нестерпимо. Ты закрываешь глаза, крылья носа вздрагивают:

- Рицка… Разговора не получится.

- Получится, – я кладу вторую руку тебе на плечо. Ты притискиваешь меня, утыкаешься лицом в футболку:

- Если бы ты знал это ощущение… – Хорошо, что я сижу, внутри всё обрывается от твоего жаркого шёпота. – Ты настолько… щедр, ты не представляешь…

- Замолчи, – я заставляю тебя поднять голову, встречаюсь глазами. Я знаю, как чувствую сам. Может, между отдавать и брать и есть разница, но…

У тебя сухие и очень тёплые губы. Они раскрываются под моими – и ты пригибаешь меня к себе окончательно.

Потом откидываешь голову на спинку кресла и судорожно переводишь дыхание:

- Люби меня, Рицка. Я сделаю для тебя что угодно. Только люби.

Что-то не радуют меня итоги твоих раздумий. Я прикладываю ладонь к твоему солнечному сплетению, ты, не поднимая ресниц, безошибочно находишь моё. Целостность, которую не разрушить. С чего тебя посетила мысль, что она не вечна?

- Не бойся, – я глажу тебя пальцами, прижимая серёдку ладони, как щиток. – Не бойся ничего.

Ты открываешь глаза – глубокие, почти серые, меня затягивает в твой взгляд… Нет, погоди. Я, честно говоря, надеялся, что через это мы наконец прошли.

- Рицка, когда ты со мной, мне неведом страх, – ты улыбаешься, а я не верю улыбке. Мне от неё зябко. – Но…

- «Но» не будет, – обрываю я. Вот тебя точно следовало раньше от суми-э оттащить! Как я снова проглядел?! – А теперь ты немедленно объяснишь, в чём дело.

Ты медленно переводишь плечами:

- Ни в чём. Я не понимаю вопроса.

- Соби! – я наматываю на пальцы твою чёлку. Если сочтёшь, что при этом у меня наблюдательность понизилась – тем лучше.

Ты очень стараешься закрыться. Только не от меня, помнишь? Я не потерплю.

- Я жду, – повторяю спустя минуту.

Ты обречённо вздыхаешь:

- Твоя настойчивость…

- Пару раз вытащила нас из мясорубки, – у тебя чёлка завьётся, если я её не выпущу. А я не собираюсь. – И твои выводы мне не нравятся. Так что не усугубляй своё положение и скажи сразу.