Я что, правда верил, что больше не увижу Сэймэя?

«Mea Culpa» и три версии к ней, «Sadeness Meditation», несколько твоих любимых инструменталок… Вот она. Группа «Cinema Bizarre», а у песни такое название, что… Я вчера прохватил по диагонали первый куплет, даже до припева не добрался – и ткнул «скачать». Хватило фразы: «Я слышу – тебе нет нужды говорить». Пусть окажется на поверку, что туфта, я проверю.

Перегоны между станциями недлинные, а до первой пересадки всего две остановки. На «Севр Бабилон» я выхожу из вагона и отправляюсь к переходу на зелёную ветку. Может, следовало тебе сообщить, что я в город поехал? Но тогда ты бы тревожился весь день, да ещё всячески от меня это скрыть пытался.

Я тебя столько лет звать умею, что достаточно не окликать, а просто подумать. Если вдруг что… ты успеешь, я знаю.

Я нажимаю на «play».

If you want me to listen whisper

If you want me to run just walk

Wrap your name in lace and leather

I can hear you don't need to talk

Я опускаю глаза и уставляюсь в пол, чтобы попутчики не видели моего взгляда. Разумеется, речь об обыкновенном имени, не о том, которое с заглавной буквы. Но я воспринимаю именно так, и мысль сразу перескакивает на вечер последнего четверга. Испугал меня твой откат, Соби. С прошлого июня подобного не случалось, я забывать начал. Одно утешает: перерывы длятся всё дольше.

Ты потом ночью прощения попросил и сказал, что я умею тебя успокаивать. А я заверил, что ты от меня не избавишься, не надейся. Ты только вздохнул.

Раньше я тебе раз за разом напоминал, что я твоя Жертва, что не уйду. Часами повторял, что ты со мной, мы Нелюбимые, менял слова, ритм, интонации. Не знал, слышишь ли вообще, но всё равно продолжал говорить. Ты сидел, безучастно щурясь тусклыми глазами, а я устраивался рядом, не пытаясь вырваться. Однажды попробовал – хотел сам обнять, чтоб ты не за руку меня держал, а ближе оказался. Сказал об этом, начал разгибать твои пальцы, и у тебя лицо исказилось так… так… Что я поспешно их сомкнул снова.

А в этот раз получаса хватило, чтобы ты в себя пришёл.

Отучить бы тебя извиняться, Соби. Будто я не понимаю.

Поезд покачивает на стыках в такт мелодии, в вагоне почти пусто: во-первых, утро вторника, во-вторых, всего третий день апреля, а на улице вот-вот зацветут твои любимые вишни. Все, кому не нужно по делам, предпочитают сейчас бродить наверху. Я тоже туда выйду.

На «площади Конкорд» я пересаживаюсь с двенадцатой ветки на первую, она на схеме бледно-зелёная. Песня звучит в голове лейтмотивом, хотя я нажал на стоп сразу после последнего аккорда. «Следующая станция – Шанз-Элизе», - сообщает механический голос в вагонных динамиках.

Выйдя на платформу, я недолго думаю, затем ставлю «Obsession» на «repeat» и поднимаюсь наверх: шаги автоматически попадают в тяжёлый ритм.

Елисейские поля, как ты объяснил, когда мы приехали сюда впервые, не просто проспект, упирающийся в Триумфальную арку, и не только площадь с дорогущими бутиками. Это ещё громадный парк, кажется, метров семисот в длину. В ширину, правда, в два раза уже, но если не соваться к Елисейскому дворцу и театру Рон-Пуэн, тут вполне можно найти, где посидеть в уединении и подумать.

Let us make a thousand mistakes

Cause we will never learn…

Ну уж нет, ещё как научимся. К тому же ты прав: мы предупреждены.

Я вхожу под сень призрачно зазеленевших деревьев и торопливо иду по аллее, ища, куда свернуть. Боковые дорожки разбегаются во все стороны, но на них людно, куда ни глянь. Жаль будет, если я с местом промахнулся, до Булонского леса отсюда снова придётся ехать, слишком много времени потеряю.

На седьмой по счёту аллее почти никого нет. Я сворачиваю на неё, сбавляю шаг и выключаю плеер. Уши сразу заполняет шелест ветра и чириканье нахальных воробьёв.

Ладно, что мы имеем?

Нули впечатлились поставленной задачей, Нацуо её расценил как личный вызов, но пока стоящей информации нет. Они уже сообщили в общем-то ненужные сведения по Лунам: кроме Горы есть ещё две школы, Клён и Жемчужина. Клён находится на Хоккайдо, Жемчужина на Сикоку. С учётом численности населения телепортации там учат с первого класса, чтоб ученики с Хонсю переносились. Это мы с тобой и сами знали.

У Лун три школы. Сколько их в Китае, известно только Лао-Цзы, но Зеро сказали, что если надо, выяснят. И по Торнадо накопают всё возможное – если что, пустят в ход запрещённые приемы. «Видишь ли, Рицка, спросить имя бывает очень полезно!» – как наяву слышу я медовые интонации Нацуо.

Да пусть делают что хотят, если для них это безопасно. Меня ты волнуешь. И нам действительно нужна стратегия. Мы словно в режиме паузы три года прожили, а теперь… Будто никуда не уезжали.

Когда мы Нацуо отправили, нам выдержки хватило спуститься с башни и отойти к ближайшим деревьям – чтобы хоть на секунду никому в поле зрения не попасть. Ты меня обнял и шепнул: «Держись крепче». Я, оказывается, ничего не забыл: ни чувства мгновенной потери равновесия, ни как ты радуешься, что я ждать не могу…

Поздним вечером наскребли сил выпить чаю, и я спросил: как по-твоему, ищут Луны Возлюбленных или нет? Нисей поле активировал около самой школы, а они что, мух ртами ловили? Или не считают за преступление, что Сэймэй Ритцу ослепил? Появление Возлюбленных в Горе так во времени с нашим совпало, что я уверился: случайностей не существует. Или, если твоими словами, они закономерны. Выследить нас в то утро Нисей не мог, зато засечь на территории, когда они сами перенеслись – запросто. Должно быть, мы от Ритцу по одной лестнице спускались, а Возлюбленные в это время поднимались по другой. Когда Сэймэй вывел кровью то приветствие, даже тебя иллюзии о его братской любви покинули. Мы прочли надпись, успели переглянуться, и они нас вызвали. Будто подсматривали.

И рассчитывали, что явишься один ты, а пришлось столкнуться с нами обоими. Я пообедал, чувствовал себя лучше, и Имя мы активировали без усилий – мне после первого открытия канала вообще показалось, что я ничего не сделал. Пожелал, и иероглифы вспыхнули, снова голубым… Боевым светом. Какое у Сэймэя лицо было!

Я невольно хмыкаю, вживе представив его глаза и отпавшую челюсть. Ты потом сказал, что мы их в самом начале деморализовали.

Мы отправлялись в Гору, чтоб я поглядел на твою школу и учителей, послушал, чего им от меня надо, а пообщаться успели только с Ритцу и с Нагисой. Нет, – я нашариваю в кармане сигаретную пачку, – ещё был, как его, Шимомото, тоже сэнсей вроде бы. Цифровая записка оказалась от него, ему невтерпёж было выяснить мои способности. Не помню, как я сдержался и отказался вежливо. Он отстал, пообещав подойти после обеда, зато Нагиса вцепилась чуть ли не с когтями.

Вприпрыжку прискакала к скамье, где мы отдыхали, и завизжала, не добежав: «Агацума Со-оби!..» – я чуть не оглох. Спросил, кто эта ненормальная, и очень удивился, узнав, что она и есть «Нагиса-сэнсей, разрабатывающая Бойцов». Не представляю, как Нули с ней общаются – она или изображает маленькую девочку, или вопит, как раненая мартышка. Я разобрал только знакомое по дневнику Сэймэя определение «универсал», имена Зеро и очередное обзывание «искусственная пара». Я шумно выдохнул, а ты рассмеялся – негромко, но так, что Нагиса запнулась. Ты обнял меня за плечи, потому что силы ко мне возвращались медленно, и посоветовал обратиться для прояснения вопросов к «Минами-сэнсею». Нагиса смерила меня тяжёлым взглядом. Я на него ответил, и ты прижал меня крепче. Теперь она, наверное, нас обоих ненавидит: вот в её отношении к тебе Сэймэй не ошибся. Я на Шинономе-сэнсей к тому времени нагляделся и различать начал.