Вчера Клер пропустила пары, а её подруги смотрели на меня так зверски, что я заметил. И не спросишь, всё ли в порядке. Обидь так кто-нибудь Юйко или Клементин, я бы голову оторвал…

Но вопрос действительно о жизни, и я ещё на Елисейских полях принял решение. Открыто предупредить невозможно. Если бы я знал, что происходит с Клер, до появления Юйко! Если бы ты мне сказал, а не думал до сих пор, что не вправе!

Если бы Возлюбленные нас не искали.

Я вздыхаю. Ты чуть поворачиваешь голову, губы размыкаются… Не удержаться, я приподнимаюсь – и накрываю их своими.

Твоё объятие становится почти судорожным, ты отвечаешь на поцелуй мгновенно, будто не спал – и так, что мне делается не до мыслей.

По спирали – вниз, вглубь, ближе, ближе…

Ты опрокидываешь меня, накрываешь собой, я хватаюсь за твои плечи… Твои пальцы борются с пуговицами моей пижамной куртки, я тащу вверх твою – хорошо, что ворот широкий, можно стащить через голову…

- Рицка, – ты целуешь меня в кончик носа, в виски, втягиваешь в рот мочки ушей, – мне кажется, ты выспался.

Ах, кажется?

Вместо ответа я ловлю в ладони твоё лицо – и дожидаюсь, чтоб ты встретился со мной взглядом.

Мы же дома остались. И нам никуда не надо.

Ты замираешь. Не пытаешься высвободиться, только пристально вглядываешься в меня:

- Да.

Я… никогда не привыкну, слышишь? Пусть ещё… хоть семьсот лет… Ты касаешься меня – сразу везде, не поспеваю думать, голова кружится. Отбрасываю одеяло, спинываю пижамные брюки… И твои туда же…

Тяну тебя к себе за прядь волос, забираю поцелуем стон. Ты резко втягиваешь воздух, на мгновение отрываясь от моих губ:

- Люблю тебя.

«Люби», – не знаю, приказываю или прошу, голоса нет даже в мыслеречи.

Ты укладываешь меня к себе на локоть, прислоняешься лбом к моему лбу:

- Всё, что захочешь.

Меня продёргивает горячей дрожью, выпускаю твои волосы, массирую кожу, где дёрнул, глажу тебя по виску:

- Тебя. И… и не спрашивай. – Почти бесполезно, но я упрямый.

- Договорились, – ты дотрагиваешься губами до моей щеки и не открывая глаз сдвигаешься вбок, давая мне повернуться. Я заставляю себя разнять руки – и тут же прижимаюсь к тебе спиной: пускай не видеть, зато чувствовать буду.

Ты неторопливо целуешь мои плечи, прикусываешь кожу между лопатками, прослеживаешь шейные позвонки. Я изворачиваюсь и ещё раз ловлю тебя в поцелуй, только теперь он обрывается, мне дыхания не хватает… Чертишь ногтями какие-то знаки на моей пояснице, по миллиметру спускаясь вниз – так медленно, будто сам спокоен. У тебя сердце колотится как сумасшедшее, я слышу, а ты в курсе, что я слышу…

Ох, Соби, я за твои пальцы… душу бы продал, если б она не общая была… Ты настолько… знаешь, что со мной делать…

Ты дышишь мне в шею – и удерживаешь, не позволяя ни отползти, ни увернуться. Ну да, тебе-то удобно! Чёрт, и руку назад не вытянуть, всякий раз с твоей сталкиваюсь…

- Соби!

- М?

- Пусти меня! – пробую обойти твою оборону, а ты смеёшься, так, что я неконтролируемо вжимаюсь плотней:

- Нет… Ты меня отвлечёшь.

- Соби, пожалуйста, – я пытаюсь сказать решительно, а выходит жалобно: – Пусти… я тоже хочу!

- Нет, – выдыхаешь ты неровно, – ещё чуть-чуть, Рицка… Подожди.

Не могу слышать такой твой голос и не… У меня вырывается стон, а ты опять перехватываешь моё запястье, опускаешь на кровать:

- Рицка, терпение, – и возвращаешься туда, откуда начал. Я протестующе мотаю головой и локтем спихиваю твою ладонь ниже:

- Нечестно!

Ты успешно противишься:

- Честно, – а потом находишь языком мое ухо. Проникаешь вглубь, медленно-медленно, вылизываешь, как мороженое: – Не надо спешить.

Почти не разбираю слов, знобит так, что задыхаюсь. Хорошо хоть хвоста нет больше, раньше ты ещё и им занимался целую вечность… Не вынести… Правда, оно того стоит…

Изо всех сил цепляюсь за реальность, комкаю в кулаке простыню. Не трогать тебя, не трогать себя… Издеваешься?

Ты устраиваешь нас удобнее, ложишься рядом, на-ко-нец-то… Скользишь ладонью по моим рёбрам, по бедру, забираешь меня, сразу проводя вверх-вниз. Я с неимоверным облегчением вталкиваюсь в твои пальцы, а ты…

А ты медлишь. Обещал не спрашивать и не спрашиваешь – словами?!

- Соби! Убью, если перестанешь!! – подаюсь назад и трусь об тебя всем телом, чтоб уж без вариантов. Стискиваю твоё запястье, задерживаю, отчаянно пытаясь вытерпеть… Как током пробивает.

Ты вздрагиваешь, ловя мои ощущения:

- Рицка, зачем!

- Ага, зачем?!

Если до тебя только так доходит!

Ты касаешься щекой моего виска:

- Я понял. Рицка, не мучай себя… пожалуйста.

- А тебе можно?!

Ты отзываешься прерывистым вздохом:

- Ты учишь, что нет.

Никакого «всё для меня». Я хочу, очень… но чтобы вместе.

Ты высвобождаешься, опускаешь ладонь мне на бедро – и осторожно придвигаешься, больше не останавливаясь. Каждым вдохом без выдоха, каждой волной мурашек… Ближе… Глубже… Ох, ещё… Ещё…

Дотрагиваешься до моих рёбер, считая стук сердца – и вновь окольцовываешь меня пальцами, где надо, где… Ловишь нас обоих в ритм, прихватываешь губами прядь моих волос, горячо дыша в затылок. Окружаешь меня собой, мысль к мысли, нерв к нерву – только…

Я распахиваю невидящие глаза:

- Соби!

Ты отвечаешь с трудом, но сразу:

- Да?..

- Стой… секунду.

Ты замираешь мгновенно – с такой дрожью, что она во мне отдаётся. Во рту пересыхает, забываю слова, твоё доверие рассудка лишает… Ты мучительно сохраняешь неподвижность – и ждёшь.

Сейчас…

Увидеть внутренним взором центр силы.

Ощутить жжение в солнечном сплетении, как поток света.

И мысленно открыть диафрагму…

Ты отзываешься глубоким стоном и вжимаешься в меня всем телом. Сила перемешивается, накатывает волнами медленного жара… Ты почти не двигаешься, а чувство, что всего меня гладишь – собой – неостановимо… Везде…

Не обернуться, но – хоть как-то обнять! Вытягиваю руку назад, скольжу ладонью по твоей спине, и ты просишь, задохнувшись:

- Мне не выдержать, Рицка… Слишком…

Порываюсь ответить – и мир разлетается на части от твоего шёпота, исчезает, сгорает в свете Имени:

- Соби!..

Бесконечный миг удерживаюсь на грани – и ты меня догоняешь.

…Невесомые касания задевают кожу, от них чуть щекотно и явственно тепло. Бабочки лениво перепархивают с наших плеч на колени, со щиколоток на локти. Мы словно живым пледом укрыты.

Раскрываю бессильную ладонь – и большая яркая бабочка опускается ровно в центр, будто надеется на ласку. Бездумно разглядываю переливы цвета в прозрачно-синих крыльях. Блаженное, ни с чем не сравнимое облегчение заполняет не только тело, но и разум.

Ты-то там как?

- Соби, – зову наполовину про себя.

Ты шевелишься, ложишься чуть выше и утыкаешься подбородком мне в затылок:

- А?

Я улыбаюсь и чуть качаю головой:

- Ничего. Не спишь?

Ты привлекаешь меня ближе:

- Нет, что ты.

Лишь теперь замечаю, что ты, оказывается, подтащил нам подушку. Когда ты успел?

Бабочка взмахивает крыльями, опять их раскрывает и вновь замирает. Я долго смотрю на неё, прислушиваясь к твоему мерному дыханию. Потом вытягиваю свободную руку и аккуратно провожу указательным пальцем по гладкой спинке. Ты переводишь плечами и прижимаешься ко мне:

- Я за. Но сначала завтрак.

Напрягаю запястье – бабочка взлетает, за ней, мерцая, поднимаются остальные. Я поворачиваюсь, чтоб лечь на спину, обнимаю тебя за шею. Ты склоняешься сверху, и я сообщаю серьёзно:

- Я тебя люблю.

*

Завтракаем мы в постели – я вслух усомнился, что не свалюсь с табуретки. Ты фыркнул и уточнил, мне что: шоколад или какао? Я привычно позавидовал твоей бодрости и выбрал шоколад. Ты приподнялся, оперевшись на локоть – а потом коснулся кончиком пальца моей шеи и погрустнел. Я удивился: