Ты спросил меня, верно ли поступил. Я поинтересовался: что не свернул ему шею? Ты кивнул. Я подумал и ответил: да. И что рассказал – тоже. Ты внезапно обиделся на это уточнение, пришлось извиниться…

А потом Жан-Поль увидел меня. Я не стал прикидываться, что не знаю, смерил его взглядом – и теперь он старается со мной не пересекаться. Учитывая, что он ходит по графику, а я появляюсь, как только время выкраиваю, от него мало что зависит.

От занятий он не отказался – или не хотел, или не мог. Учишь ты на совесть, за это стоит платить. Правда, разговоры свелись к приветствию, прощанию и техническим пояснениям. Я с таким тобой мало кому посоветовал бы связываться… Собственно, вообще никому.

- До свидания, мсье Агацума, – Жан-Поль поспешно встаёт со стула, сам снимает подрамник, отставляет сохнуть и торопится уйти. – До свидания, Рицка.

- Пока.

Ты закрываешь дверь на щеколду, подходишь к шезлонгу и опускаешься около меня на одно колено:

- Рицка.

- М? – я пристально смотрю на тебя. Что-то не так. А я думал, у меня. Вечно путаем.

- Ты недоволен, что я отменил урок, – откликаешься ты уверенно.

Я выпрямляюсь в тканевом кресле, наклоняюсь вперёд и прикладываю к твоим вискам ладони:

- Уже нет.

Твои ресницы вздрагивают, края рта поднимаются в попытке улыбки:

- Спасибо.

Я дотягиваюсь и целую тебя в лоб, зарываюсь носом в чёлку:

- Давно болит?

- С полудня, – ты незаметно придвигаешься ближе, обхватываешь меня за талию. – Мне стало лучше, как только ты пришёл.

Я горячо дышу тебе в линию волос, снимаю плотную резинку. Ты всегда мой хвост распускаешь, когда голова болит, я запомнил.

- Написал бы. Или позвал.

Ты осторожно качаешь головой, словно опасаясь, что я отниму руки:

- Я знал, что ты приедешь.

Твои виски постепенно теплеют под моими пальцами, с лица уходит напряжение. Провожу напоследок от лба к затылку, счёсывая остатки боли, пропускаю сквозь пальцы тяжёлые длинные пряди. Ты с облегчением вздыхаешь – а следующим движением вытаскиваешь меня из шезлонга и усаживаешь на себя верхом. Обнимаешь, находишь губами место между плечом и шеей…

Я искренне пытаюсь возмутиться:

- Если б сам не лечил, заподозрил бы симуляцию!

Ты фыркаешь, и к первой стайке мурашек добавляется вторая. Я обхватываю коленями твои бёдра:

- Очевидно, тебе лучше.

- Определённо, – ты с явным сожалением отстраняешься. – Поедем гулять?

Я киваю, сцепляя руки у тебя за спиной:

- Через пять минут.

Ты медленно проводишь ладонями по моим бокам:

- Когда захочешь.

Мы запираем студию, спускаемся вниз, и ты глубоко вдыхаешь вечерний воздух. Мне тоже легче – целый день казалось, что мигрень подбирается, а теперь даже настроение улучшилось.

- В Булонский лес? – убеждаюсь на всякий случай.

- Как договорились, – ты проверяешь, который час. – У нас впереди весь вечер.

- Клод опять под дверью караулил? – интересуюсь я ехидно, пока мы идём вниз по улице. Я их обоих встречал несколько раз, и впечатления сохранились не лучшие.

Ты усмехаешься, решительно засовывая моё запястье в карман своей ветровки:

- Да.

- Замечательный пример взаимного доверия. Зачем вообще сохранять такие отношения?

- Не могу тебе ответить, – ты смотришь прямо перед собой и внезапно сжимаешь мою ладонь. Пальцами не двинуть, но я не возражаю. От тебя почти никогда следов не остаётся, а мне бы…

Ты спохватываешься почти сразу: ослабляешь хватку и извиняющимся движением гладишь меня по руке.

Сделать вид, что не замечаю?

- А я никуда не собираюсь, – сообщаю тебе между прочим. Ты коротко киваешь:

- Знаю. Просто вспоминать неприятно.

Я хмыкаю:

- Ещё бы. Но честно, Соби, я думаю, ты ему доступно объяснил.

Теперь ты улыбаешься по-настоящему:

- Да, второго раза не потребовалось. К тому же сегодня…

Мы переглядываемся, и я переплетаю в кармане наши пальцы.

Жёлтый вечерний свет золотит твои вновь собранные волосы, и ты предлагаешь уже совсем не устало:

- В метро?

Я недолго раздумываю:

- Туда – да. Обратно на месте решим.

- Хорошо, – ты сосредоточиваешься. Мы выходим с тихой улицы на вечерний бульвар, и вокруг смыкается сфера.

- Здорово, – я машинально оглядываюсь по сторонам. – Как они все обходятся без этого?

- Они не знают, Рицка, – ты будто похвалу получил. – Не все одноимённые работают так слаженно, как мы.

- Мы не работаем, – я бросаю на тебя быстрый взгляд. – Мы живём.

- Живём, – соглашаешься ты уступчиво. – Ты прав, глагол был неточным.

Я исхитряюсь поменять положение руки и провожу ногтями по твоей разжавшейся ладони. Ты резко вдыхаешь – и сразу ловишь мои пальцы:

- Между прочим…

- Ага, – я улыбаюсь и повторяю движение. – Я в курсе.

Ты останавливаешься. Мне тоже приходится.

Когда-то я под твоим взглядом терялся и пытался отвернуться. Я помню, что так было, но не помню, отчего.

Закатное солнце бьёт в сомкнутые веки, я едва не теряю равновесие – но ты же не дашь упасть…

- Быстро в метро, – тебе явно нравится слышать, как у меня слова рвутся. – А то и до восьми не доберёмся.

Ты неохотно меня выпускаешь – и склоняешь голову с видом покорности судьбе:

- Повинуюсь.

До Булонского леса не слишком далеко, а после Токио мне вообще всё в Париже кажется близким. Город на ладони, зачем им столько станций подземки?

По пути мы молчим. Ты отдыхаешь после рабочего дня, обняв меня и прикрыв глаза, я слушаю музыку и думаю под неё.

Про кендо мы позавчера не говорили: я поглядел на количество рисунков, сохнувших у стены, прикинул, сколько приходило учеников, и решил, что разговор потерпит. Но надолго его не отложишь, а сегодня пятница, удобно. Хорошо, что ты Мари-Анн отменил, на самом деле. Пора прояснять детали.

Мы поднимаемся на «Ле Сабьон», доходим до входа в лесопарк и сразу сворачиваем с главной аллеи на боковую. Потом выбираем тропинку поглуше, и ты удерживаешь меня, замедляя шаг:

- Можем больше не торопиться.

Здесь тихо. Слышен ветер, над головой цвинькают птицы. Если гулять по основным дорожкам, выберешься к альпийским горкам, к большому озеру… Не хочу.

Ты идёшь рядом, выпустив мою руку, но касаясь локтем. Сейчас я тебя удивлю.

- Соби, – произношу, стараясь, чтоб голос звучал ровно. – Расскажи, как в Горе преподавали кендо. И в чём его суть.

Ты останавливаешься на полушаге, с таким ошеломлённым выражением лица, что я даже фыркаю:

- Что, внезапно?

- Определённо, – ты продолжаешь меня рассматривать. – Правда, я уверен в источнике информации, нужно лишь выбрать, кто из двоих.

- Оба, – я передёргиваю плечами. – Но Нацуо написал, что смысл «внутренней красоты поединка» ему неясен, а ты был на тренировках лучшим.

Ты везде был лучшим. Тебе только с Жертвами не везло.

Ты поднимаешь бровь, будто что-то вспомнив:

- Да, Нулям не нужно в бою чувство прекрасного. В чём-то это ослабляет их, но большей частью защищает. Мы с тобой не раз их наблюдали. Я не о…

- Я понял, – я киваю в сторону тропинки: – Идём. Я на ходу лучше воспринимаю.

Ты делаешь несколько шагов, снова останавливаешься и опять на меня смотришь. Я накрываю ладонью твой локоть:

- Соби, я редко спрашиваю о твоём обучении. Мне правда надо.

Ты киваешь, вертя в руках невскрытую сигаретную пачку. Не убеждает меня этот кивок. Я перехватываю сигареты:

- Обещаю, тебе не станет плохо.

Ты мимолётно улыбаешься, взгляд смягчается:

- Я и не сомневаюсь. Но тема обширна – уточни, что тебя интересует в первую очередь.