Вообще-то всё. Я знаю, что ты не любишь вспоминать. А я люблю, что ли?

- Каково влияние кендо на манеру обучения. Если оно лежит в основе образования, назови главные установки… для Бойцов.

Ты трёшь пальцами переносицу, сажаешь выше очки:

- Первую ты помнишь. Защита Жертвы, самоотречение ради её безопасности.

- Да, страшно бесит, – отзываюсь я без паузы и тут же машу рукой: – Извини, больше не буду.

Ты не реагируешь на колкость:

- «Внутренняя красота» подразумевает не только совершенное владение приёмами. Она означает настрой сознания, очищение разума для битвы… и ведение поединка по правилам.

Ты не вздыхаешь, но, по-моему, сам не слишком веришь в то, что говоришь. Я тоже не замечал особого соблюдения правил, когда Луны на нас учеников натравливали.

Я заставляю себя проглотить опровержение. Ты взглядываешь на то, как я сжимаю губы, и продолжаешь:

- Кендо происходит от традиционных самурайских техник, – озвучиваешь именно то, что я ожидал. – Его цель – сформировать личность и характер, закалив волю и тело. Изначально кендо – искусство фехтования. Нули рассказали тебе?

- В очень общих чертах.

- Тогда добавлю, что «Путь меча» вошёл в практику в 1895 году. Его ввело Общество Воинской Добродетели для укрепления духа нации и возрождения традиций. Думаю, Семь Лун восприняли кендо примерно тогда же, адаптировав под свою программу.

- Погоди, – перебиваю я, – а раньше как было?

Ты пожимаешь плечами:

- Вероятно, идеи были те же, но отсутствовала объединяющая техника. Системность важна в любом образовании, а кендо удачно совпало с принципами обучения. В его основе лежит искренность и прямота, – у тебя удивительно мерные интонации, словно оживляешь в памяти давно забытую лекцию. – Оно призвано совершенствовать душу и облагораживать помыслы. Если ты когда-нибудь слышал выражение "открыть глаза сердца", то оно относится как раз к кендо. Полагаю, Нацуо подразумевал именно это.

- И что «для высокого кендо нужна широкая душа», – вспоминаю я с некоторым усилием.

Заметно, как Луны облагораживают учащихся. Передо мной мелькают, накладываясь друг на друга, наши бои – Неспящие, Неверящие, Бездушные, Безликие, разные Зеро – мы прозвали их Безымянными… Очень благородно, особенно учитывая, как все стремились нас разделить ещё до поединка. И ты ещё говоришь об искренности! Ты!

- Рицка, – ты разжимаешь мою ладонь, снимаешь со своей руки и обнимаешь меня. – Ты судишь о Горе по… неудачному примеру.

Я хмыкаю:

- По тому, что было с тобой.

- Это неверно, – повторяешь ты серьёзно. Я отстраняюсь:

- Соби, только так и верно! Не препирайся, рассказывай дальше!

Ты несколько удивлённо взглядываешь мне в лицо:

- Но о чём? Суть концепции я изложил.

- Как она применяется? – я засовываю большой палец в шлёвку на твоих джинсах. Ты, подумав, делаешь то же, и мы двигаемся дальше.

- Мы начинали с теории, – ты говоришь негромко и очень напряжённо. Блоков больше нет, но память о них не вытравишь. – С принципов. Мне было во многом легче – отец занимался со мной, как только я начал ходить. Свои первые шаги я помню уже с ко-дати в руках. Он наставлял меня, как держать будущее оружие, учил уважать противника…

Ты смотришь вдаль – в просвет между деревьями, где тропинка выводит к другой аллее. Пересечём её и опять уйдём вглубь.

- В школе я продолжил обучение, – ты мимоходом отнимаешь у меня сигареты, но не закуриваешь, только щуришься, словно в глаза попал дым. – Когда мне исполнилось четырнадцать, сэнсей добавил к общей практике индивидуальную и научил меня переносить боль. После его уроков третий уровень – кендо в Системе – оказался проще для моего восприятия, чем для большинства учеников. Пожалуй, проще, чем для всех. – И внезапно добавляешь: – Я тебя люблю.

Я не нахожу, что ответить. Слова бессмысленны. Останавливаюсь, прижимаю ладонь к твоей диафрагме и посылаю импульс – всё сколько есть. Ты вздрагиваешь, сильно, сейчас не мне, а тебе координация откажет…

Я низко опускаю голову. Вот так. Понял? Вот так!

И никакого авторежима больше. Никогда.

- Сражаться честно и быть готовым к смерти. Ценить в противнике благородство и проявлять его самому. Подчиняться Жертве, – шепчешь ты мне в волосы, пальцы стискиваются у меня на плече. Я зажимаю подбородком твою руку.

Мы долго молчим. Сбоку из-за деревьев выходит какая-то парочка, она поправляет волосы, он одёргивает толстовку. Бросают на нас короткие взгляды и спешат скрыться. Ты стоишь, закрыв глаза, и, наверное, слушаешь, как у меня бьётся сердце. А я прислушиваюсь к твоему и изо всех сил гоню воспоминания, сколько раз мы этой позой обманывали. Противникам казалось, что обнимаемся, не опасаясь нападения, а мы едва сознание не теряли…

- Не сходится, – нарушаю наконец долгую тишину.

- М? – отзываешься ты тихо.

- Не сходится система принципов с системой действий, – развёртываю я мысль. – То, как они нас доставали…

- Мы вне законов Горы с момента, когда отвергли первое приглашение сэнсея, – ты по-прежнему не отстраняешься. – Я нарушил их первым… и заставил нарушить тебя.

Я даже выпрямляюсь:

- Может, сожаление выскажешь? Не знаю, что сделаю!

Ты отводишь глаза:

- Это констатация факта. У тебя не было выбора. Я тебе его не предоставил.

- Да-да, и ещё ты лишил меня детства, – улыбка выходит неласковая, но я и не шучу. А вот ты неожиданно смеёшься:

- Рицка, нельзя столько лет мстить за один разговор! Я совершенно серьёзно…

- …ел себя поедом ни за что, – заканчиваю я сердито. – Спасибо, у меня теперь отличная память.

Ты вновь фыркаешь, игнорируя мой горящий взгляд:

- Если позволишь заметить…

- Ну?

- Переходный возраст я тебе сохранил, – ты довольно смотришь и ловко уворачиваешься от моей попытки стукнуть тебя сжатыми кулаками: – Рицка, не бей меня за правду!

- А ты сопротивляйся!

Ты склоняешь голову к плечу, я наизусть это движение знаю – и мне внезапно чудится, что сейчас спросишь: «Это приказ?»

Жду твоей реплики и не решаюсь моргнуть.

- Сопротивляться? – принимаешь ты к сведению, – отлично.

Перехватываешь мои запястья, сразу оба, потом вглядываешься в лицо – и отпускаешь. Обнимаешь за плечи, бережно, но крепко:

- Что ты?

Я медленно выдыхаю:

- Н-нет. Ничего.

Я тоже не люблю смотреть назад.

Ты проводишь пальцем по моему лбу:

- Чем я тебя испугал?

Я отворачиваюсь:

- Всё в порядке. Расскажешь ещё кое о чём?

- Обо всём, что тебе нужно, – ты не настаиваешь. Разворачиваешь меня и легко подталкиваешь в спину: – Только пойдём, иначе озябнешь. Уже вечер, а здесь тенисто и днём.

- Ладно, – твоя ладонь на плече успокаивает. Мне не от холода знобко. – Соби, кто тебя учил атаке изначальной силой?

На сей раз ты отвечаешь сразу же:

- Никто. Сэнсей преподал мне теорию, но отрабатывать этот приём мы не стали. Он отказался, и я не смог выяснить причину.

Я почти не дышу. Сердце колотится так, что ты сейчас без всякой связи услышишь:

- А когда ты применил его впервые? В смысле, успешно!

Ты задумываешься. Я жду, сжимая кулаки, пальцы дрожат.

- По всем выкладкам получается, что в бою с Неспящими, – произносишь ты наконец. В тоне у тебя нескрываемая растерянность. – Странно.

- Почему? – у меня голос хрипнет.

- Я точно помню, что пробовал при Возлюбленном, – ты приостанавливаешься и вскрываешь сигаретную пачку, не убирая ладонь с моей спины. Обхватываешь меня обеими руками и на ощупь распечатываешь целлофан. Я терпеливо жду, и когда проносишь сигарету мимо, успешно её отнимаю.

- Хм, – ты провожаешь мой трофей глазами. – Хорошо, сейчас.

Я дожидаюсь, пока ты вынешь вторую, поднесёшь зажигалку мне и закуришь сам, и собираю остатки выдержки. Выражение твоего лица оптимизма не внушает.