Я подставляю лицо солнцу и жмурюсь. Не люблю зиму.

Надо зайти в академическую библиотеку и поменять учебник по юридической латыни. Не знаю, кто додумался его расшить, вынуть две главы и вставить на их место совпадающий по формату любовный роман, но это форменное свинство.

Достаю мобильный, разблокирую, чтоб глянуть, сколько времени. В верхнем левом углу белеет конверт смс – не от тебя, я спросил, когда вибрацию почувствовал. Кто там?

Таймер показывает двенадцать сорок, а смс от Яёи. «Рицка, ты не отвечаешь на письма, а Юйко отказывается разговаривать. Я вас чем-то обидел?»

Я хмыкаю. Что сказать? Что он подставил не нас одних, но и её – в первую очередь? Что когда не только я, даже ты ему объяснял, что наш адрес тайна, стоило усвоить, а он забыл, пока в очередную стрелялку играл? Я себя с января не могу заставить ему написать. С е-мейла о «сюрпризе».

Удаляю смс, и в голову приходит неприятная мысль: не надумал бы он и мне позвонить. Совсем скверно будет. Перехватить звонок для Акаме не проблема – а гарантии, что он местонахождение не вычислит, не дадут даже наши щиты. Чёртова разница образований: неизвестно, что он умеет.

Придётся Яёи всё-таки написать. И сегодня же.

Я засовываю руки в карманы ветровки и прибавляю шагу.

В пятницу мы долго бродили, выбирая самые безлюдные тропинки. Я тебя больше не расспрашивал. Решил, что для первого раза с лихвой хватит: твоё упоминание сэймэевской педагогики все размышления перебило. Так и крутилось в голове твоё давнее, сто раз мной проклятое: «это не наказание, а воспитание». Педагог, чтоб его!

Когда солнце зацепило горизонт, ты меня остановил, повернул к себе и сказал:

- Обними меня. Не спорь, пожалуйста.

Словно я мог бы. Обхватил тебя руками, и мы дома очутились. Поужинали, проверили почту, ты мельком покосился на пачку рисовальной бумаги. Я уже приготовился на пару ближайших часов углубиться в латынь, но ты не пошёл к мольберту. Поколебался, сел на подлокотник моего кресла и спросил:

- Рицка, я побуду с тобой?

Я поднял голову, поглядел на тебя и предложил:

- Может, на кровати?

Ты сразу кивнул и взял из соседнего кресла подушку, чтоб мне стена спину не холодила. Потом лёг затылком ко мне на колени и уставился в пустоту. Я держал одной рукой книгу, другой листал страницы и время от времени дотрагивался до тебя, не очень понимая, что читаю. Нарушить молчание абсолютно невозможно было. Мы, наверное, больше часа в тишине провели, когда ты негромко произнёс:

- Не представлял, что заговорю об этом.

Я даже дышать перестал. Без хлопка закрыл учебник, положил руку тебе на грудь и откинулся к стене, чтоб в потолок смотреть. Ты ещё помолчал и продолжил:

- Странно. Будто всё было не со мной. – Накрыл ладонью мои пальцы, медленно погладил: – Рицка.

Не обратился, просто моё имя назвал, оно тебе по-прежнему нравится, ты часто повторяешь… Но тут мне показалось, что ты его противопоставил чему-то. Я попробовал встретиться с тобой глазами, а ты щурился, глядя в окно, и будто изучал что-то невидимое. Мне не понравился твой взгляд. Я приложил вторую ладонь к твоей макушке:

- Я здесь.

Ты потянулся за прикосновением, повернулся набок и уткнулся мне в живот:

- Я чувствую.

Минуты две прошло в тишине, а потом ты сказал – глухо, не отодвигаясь:

- Тебе же рассказывали о нём и обо мне… в самом начале. Если не Кио, то Нули.

Я тебя перебил:

- Так я и позволил.

Ты замер, по-прежнему удерживая моё запястье:

- Нет?

Я только вздохнул. Перебрал в памяти, кто и сколько раз пробовал мне на тебя «глаза открыть». Чуть ли не все противники. Правда, после нашего появления в Горе перестали. Ну и…

- Кио пытался, но я его быстро образумил. Нули кое-что успели, но их пока заткнёшь…

Зеро упоминать определённо не следовало. Ты и так лежал неподвижно, а после моих слов вообще окаменел. Я потеребил тебя:

- Соби, они всего пару раз попробовали. Просветить насчёт Ритцу и Сэймэя. Я запретил.

- Почему? – спросил ты еле слышно. Я даже разозлился слегка:

- Потому что я тебя не обсуждаю! Ты кем меня считаешь вообще?!

Ты мгновенно сел. Обнял меня, упёрся подбородком мне в плечо, чтоб я лица не видел:

- Ты имел право знать. А я отказывался отвечать на вопросы.

Я поёрзал, устраиваясь в твоих руках, провёл сквозь тунику по самому глубокому рубцу на спине:

- Кио говорил, что ты меня тоже с ним никогда не обсуждал.

Ты чуть заметно покачал головой:

- Мои отношения с тобой никого не касались.

- Представляешь, – я отвёл с твоего лица волосы, – мои с тобой тоже!

Ты вроде бы улыбнулся, но не пошевелился.

- Ты рассказываешь, что можешь, – добавил я, чувствуя, что дыхания только на короткие фразы хватает. – А прошлое…

- Только прошлое, – знакомо закончил ты. – Рицка… Я не знаю, что изменилось, но должен спросить. Ты захочешь слушать, если я начну рассказывать о нём? Мне кажется, теперь я смогу.

Я исхитрился вытащить руки и обнял тебя вместо ответа. Слов не нашёл.

- Мне не нужна без тебя свобода, – проговорил ты после долгого молчания. Я попытался вычислить ход твоих мыслей, покрутил сказанное так и сяк и сдался:

- Не вижу логики.

- Блоки сэнсея и Возлюбленного не позволяли ослушаться приказа или уйти по собственной воле. Ты их снял, Рицка. И не поставил ни одного собственного. – Я дёрнулся, но промолчал, хотя было, что ответить. – Но я без всяких ограничений не в силах тебя покинуть, – завершил ты шёпотом.

Я переплёл в замок пальцы у тебя за спиной, и мы до ночи больше ни словом не обменялись. И не возвращались к этой теме, только меня до сих пор то в жар, то в холод бросает, как вспомню твой тон.

Нулей я заткнул в самом начале: до меня быстро дошло, что они готовы при каждой встрече выдавать о тебе по лекции. Про Имя они, конечно, успели сказать, и что у тебя доводок генных нет. Но и всё, так что я тебе не соврал. Я и сэймэевский диск сломал после чтения дневника. Правда, он цитатами в память врезался, я же не представлял, что в его записях найду…

Ты забыл, сколько о себе рассказал ещё в Токио? Я вот отлично помню. Усаживались на кровати, ты брал меня за руку, прислушиваясь к пульсации Имени, и вспоминал – мелочи, эпизоды, сперва совсем редко, потом чаще. О детстве, о семье, об университете. Тогда ты и научился как-то считывать касанием моё настроение… Я не перебивал, только губы кусал и несколько раз не мог со слезами справиться: вытирал ресницы, а они снова намокали.

Ну да, тему учёбы в Горе ты всегда обходил, но и только. То есть не самой учёбы, а личных отношений с Ритцу и с моим братом. Тревожно взглядывал на меня, опускал голову и надолго умолкал, приходилось тебя теребить и доказывать, что не сержусь. А когда мы года полтора назад последние блоки вытащили, ты сказал: у меня больше нет оправданий. Спроси, я отвечу на любой вопрос. Будто дело в запреты упиралось! Ты меня к тому времени просветил и о Лунной деятельности, и о сферах, в которые сэнсеи вхожи… Ясно было, что не из-за блоков отмалчиваешься. Я здорово обиделся, а в ответ на твоё извинение сообщил, что подожду, пока сам захочешь. До сих пор помню, как ты на меня посмотрел после этих слов: «Иногда я тебя совершенно не понимаю». Было б что понимать! Мне твоих обмолвок хватало, чтоб не вдаваться в подробности.

Я уже не рассчитывал почти, что ты заговоришь, ждать перестал. Но расспрашивать посторонних?! Не схватись ты за меня, я б ещё раз психанул. Идеи тебе временами приходят совершенно кретинские.

Если ты решил рассказать, давай. Я готов, меня только внезапностью из колеи выбило. А в остальном… Как сказал когда-то Йоджи: «Глянуть Соби на горло, и гадать не о чем».

Чёрт побери!!

Я застываю на полушаге посреди людной улицы и немо шевелю губами.