- Я приглашаю тебя в ресторан, – предложил ты спокойно.

Я хмыкнул:

- С чего бы? Дней рождения не предвидится, окончание экзаменов нескоро…

Ты невозмутимо кивнул и занялся изучением резной тени от ворот. Ну да, так я и дал тебе пальцы разжать.

- Слушай, я сказал «нет»? Я вопрос задал! Нормальный! Уточнить нельзя?

- Разумеется, можно, – согласился ты, упорно глядя в сторону.

Ладно, я отпустил твою левую руку. Заставил тебя на меня посмотреть:

- Соби… Что, надо было озвучить: «Здорово, что ты меня встретил, пойдём куда угодно»? Ты сам этого не видишь?!

- Рицка, – ты потёрся щекой о мою ладонь и потянулся ко мне. Я отпрянул:

- Нет! Я… я просто не могу так, ты не знаешь?!

Мы всё ещё за руки держались, и от активации Имени у меня голос пресёкся. Вовремя.

Я опустил глаза, ты вздохнул. Стало теплее и тише – я лишь тогда ощутил, что сфера сомкнулась. Придвинулся к тебе, и ты сразу меня обнял:

- Прости.

Я помотал головой:

- Прекрати. И… пошли, правда. Куда ты там придумал.

Ты прижал меня крепче:

- Тебе понравится.

Мы доехали до Рамбюто, поднялись наверх. Ты сказал, что ресторан называется так же, как улица, по фамилии какого-то француза. Я не вполне понял, почему «Ангел Двадцать», и ты пояснил, что это игра слов: «Л'Анж Вэн» и есть фамилия. А улица носит имя Жоффруа Л'Анжвэна. Я тебя слушал и думал, что ты будто родился в Париже – столько интересного о нём всегда рассказываешь. У нас дома по истории города ни книг нет, ни путеводителей, и всё равно…

Ресторан оказался маленьким, почти тесным, но обстановка внутри мне понравилась: неярко и музыку едва слышно. Правда, когда я понял, что столик ты забронировал заранее и нас ждали, спокойствия у меня убавилось. И ты ещё спрашивал моего согласия. А если бы я отказался?

Я кручу в пальцах серебряную вилку, вожу ногтем по изгибам выпуклого вензеля. Ты ловишь её за зубчики, привлекая моё внимание:

- Кир на аперитив, к мясу вместо вина попросим воды. Возьмём устрицы? Сезон кончается.

Ах да, конец апреля… Я киваю, и ты продолжаешь:

- На горячее стейк?

- Главное, прожаренный, – а то однажды принесли непонятно что с кровью, я есть не стал.

- Угу, – ты улыбаешься. Тоже помнишь, наверное, как я на ту тарелку посмотрел. – Фасоль или рис?

- Рис, – не колеблясь выбираю я. – Хотя… опять ведь рассыпчатый будет. Давай фасоль.

Рис должен склеиваться шариками. Я ко многому в французской кухне привык, но не к рису, сваренному отдельными зёрнышками. Будто крупы на тарелку насыпали, даже европейскими приборами пока подденешь…

- Десерт? – ты закрываешь меню с горячим. – Рицка?

Я встряхиваюсь:

- А. Не знаю, мне всё равно. Только не сладкое!

- Тогда сырная тарелка. – Ты добавляешь к заказу нуазетт и капуччино, говоришь официанту о графине с водой и будто невзначай придвигаешься поближе: – Устал?

- Ага, – я тоже сажусь на угловом диване так, чтобы касаться тебя коленом. – На той неделе у меня экономическая география, причём экзаменом, а в голове всё вперемешку.

Ты дотрагиваешься до моей руки:

- Не переживай. В нужный момент всё упорядочится и прояснится. У тебя мало пропусков.

- Надеюсь, – я очень стараюсь не зевать совсем в открытую.

- Когда у тебя окончание сессии? – ты киваешь подошедшему официанту и умолкаешь, ожидая, пока он поставит перед нами бокалы с киром и удалится. Белое вино с черносмородиновым сиропом выглядит красиво и совершенно непривычно. Дома мы этот коктейль не делаем.

- В конце июня, – я беру бокал. На тёмной поверхности кира бликует свет низких ламп, а ты наблюдаешь за моими действиями, и выражение лица у тебя непонятное. Будто высмотрел нечто до крайности интересное. – Что, Соби?

Ты многозначительно переводишь взгляд с моего лица на фужер, будто я должен догадаться. Я поднимаю плечи:

- Что?

Ты слегка улыбаешься, прикусывая губу:

- Кир почти такого цвета, как твои глаза. – И опять себя обрываешь. Нарочно, что ли?

- А договорить? – я на всякий случай возвращаю фужер на стол. Мало ли что тебе на ум пришло.

Ты улыбаешься отчётливее:

- Стоит ли?

Может, и нет, но во мне просыпается любопытство:

- Соби, скажи!

Ты склоняешь голову набок и щуришься:

- Взгляд Рицки пьянит сильнее.

Точно, лучше б не спрашивал! Я возмущённо отнимаю у тебя руку, закрываю ладонями вспыхнувшие щёки, а ты смеёшься:

- Ты сам потребовал договорить!

- Я надеялся, что это что-нибудь более… Более дельное! – тщусь я сформулировать.

- Я могу добавить, – предлагаешь ты невинно.

- Нет уж, не надо! – а то кончится наш выход в люди, едва начавшись.

- Но Рицка, – продолжаешь ты с явным удовольствием от того, что я не знаю, куда спрятаться, – я считаю так с момента нашей встречи. Когда я впервые тебя увидел…

- Соби, очень, очень прошу – заткнись! – я пытаюсь справиться с дыханием. Ты смотришь, как я облизываю пересохшие губы – и чуть заметно вздрагиваешь:

- Ты ведь хотел услышать, о чём я думаю.

Я медленно киваю:

- А если сейчас я тебе обозначу, о чём думаю я, мы уйдём не расплатившись. И не пообедав.

Ты делаешь отрицательный жест – и опускаешь руку под скатерть, сжимая моё колено:

- Нет, пообедать мы просто обязаны. Ты и так плохо ешь в последнее время.

- Нормально я ем, – а вот если ты меня трогать не прекратишь, вообще никак не буду.

К счастью, тебя, видимо, посещает та же мысль, а ещё нам крайне своевременно приносят устрицы. Ты с некоторым сожалением разглядываешь их, а я украдкой показываю тебе кулак. Ты с абсолютно честным выражением лица пожимаешь плечами, будто не понимая, о чём я. Не особо верю, но поесть, может, и успеем.

- А когда начинается твоя летняя практика? – продолжаешь ты как ни в чём не бывало минуту спустя.

Я вспоминаю, какую дату оговорил в адвокатской конторе:

- С девятого июля.

Ты принимаешь к сведению и что-то высчитываешь, прикусив согнутый палец:

- У меня есть предложение.

- Какое? – я тщательно расправляюсь с устрицей.

- Если у тебя выдастся свободных дней десять, поедем в Италию?

Я даже жевать перестаю:

- Куда?

- В Италию, – ты отпиваешь кира. Кажется, я его после твоего заявления больше брать не стану.

Ты ждёшь моего решения, держа бокал у губ. Вот поставь сперва. Не могу сосредоточиться.

Ты делаешь ещё глоток, недоумённо смаргиваешь под моим взглядом и отодвигаешь бокал подальше. Выпускаешь длинную хрустальную ножку – и касаешься моего виска. Прохладные пальцы скользят по лицу, дотрагиваются до мочки уха…

- Рицка?

- Поедем, конечно, – отвечаю я тихо. Не предполагал же ты взаправду, что я откажусь. – Ты узнаешь, как там с отелями и с билетами?

- Обязательно, – ты проводишь кончиками пальцев по моей шее, спускаешься к ключицам. – Будем закрываться? Документы…

- Будем, – я останавливаю твою ладонь, прижимаю к себе. – Только без крайностей. Ментальные щиты усилишь, на нас обоих, и сферу замкнём.

Я не собираюсь рисковать твоим здоровьем. Обойдутся. Даже если наши имена засветятся… Неважно.

- Слушаюсь, – ты неслышно, но глубоко вздыхаешь. – Спасибо.

- За что?

- За то, как ставишь задачи, – отзываешься ты серьёзно.

Очень существенное пояснение. Оно, разумеется, всё мне объяснило.

Я принимаюсь есть.

- Соби, – заговариваю, когда от на совесть прожаренного стейка остается чуть меньше половины, –- мне тоже нужно кое о чём спросить.

Ты сразу киваешь, не дожидаясь, пока я закончу:

- О чём угодно.

Я откладываю приборы – в еде пора сделать перерыв, каждая порция чуть ли не на троих рассчитана. Скручиваю в канат тёмно-красную салфетку и придумываю, как начать. Может, не стоило заводить разговор сейчас, но для моих вопросов всё равно удобного времени нет. Я три года старался в прошлое не возвращаться, а теперь приходится.