- Я тебе аппетит не испорчу? – осведомляюсь на всякий случай.

Ты уверенно качаешь головой:

- Никоим образом. Что тебе необходимо знать?

Я завязываю салфетку узлом и пытаюсь изобрести фразу помягче. Не выходит. Ну ладно.

- Соби, твоё кимоно долго будет в шкафу лежать?

Кажется, ты предполагал какую-то иную тему, потому что внезапно выпрямляешься:

- О чём ты?

Определённо, стоило сперва доесть. По крайней мере, тебе.

- О кимоно, – не отступать же теперь. – Оно у тебя есть. От отца. Вот я и спрашиваю, есть надежда его на тебе увидеть?

Ты тоже опускаешь вилку, пристально глядя на меня:

- Рицка, я не понимаю. Я помню, что тебе понравилось, – ты чуть запинаешься, но договариваешь: – как я в нём выгляжу. Ты меня даже фотографировал. Но ходить по дому в национальной одежде не слишком удобно. Для чего?

Ещё бы мне не понравилось, у меня эти снимки распечатаны и сохранены. Ты на них радостный и ужасно смущённый.

Я отгоняю воспоминание.

- Для кендо, – в этот раз сделать вид, что не улавливаешь, о чём речь, не позволю. – Или кендзюцу, это же первая ступень?

Ты хмуришься, тоже берёшь лежащую рядом с тарелкой салфетку и начинаешь складывать какую-то фигурку. После нескольких перегибов я угадываю изготовившуюся к броску змею. Ты вытягиваешь острый изогнутый хвост, намечаешь кольца, тщательно проглаживаешь сгибы. Салфетка слушается твоих пальцев, как плотный бумажный лист, и ни разу не раскрывается.

- Кендзюцу, – подтверждаешь, не поднимая глаз. – Не думаю, что вернуться к нему – хорошая идея.

- А кто переживает об отсутствии практики? – я очень стараюсь не спешить и не заводиться. Дико раздражает твоя уклончивость. – Не ты?

Ты молча кладёшь змею на край стола и берёшь следующую салфетку. Другого ответа мне не нужно.

- Ну и почему ты не сказал раньше – и сам? – я вытираю об джинсы враз повлажневшие ладони, переплетаю пальцы, чтоб не дрожали. – Ясно, что партнёр из меня… Но ведь наверняка есть одиночные тренировки!

- Предлагаешь оживить твои воспоминания о Семи Лунах? – перебиваешь ты глухо, не прерывая движений. Теперь под твоими пальцами возникает птица. Не журавлик, кто-то хищный. – Я не знаю, как избавить тебя от старых кошмаров. Нет, Рицка.

Я тебя сейчас…

У меня, наверное, нехороший взгляд, но ты упорно изучаешь разворот получившихся крыльев. Лицо у тебя такое упрямое, что даже для тебя это перебор. Соби, если тебе тренировок недоставало, то сколько времени? Бои считались, но во Франции мы жили спокойно… Кажется, я опять что-то упустил.

- Из кошмаров ты меня вытаскиваешь. И не спорь! – я рублю ладонью воздух. Не хочу, чтоб ты в себе сомневался. Всё поправимо, сейчас только с твоей вежливостью разберусь, и легче станет. – А на Луны мне плевать!

У тебя в лице что-то окончательно закрывается: брови сходятся, губы сжимаются в тонкую линию. И руки останавливаются. Впрочем, орла ты закончил.

- Поясни-ка, – требую я хмуро.

- Что именно? – ты не глядя дотягиваешься до стакана с уложенными салфетками. Надо было его от тебя отставить.

- Ты знаешь, – я перехватываю твоё запястье, не давая начать третью фигурку. – Соби, слышишь меня?

Ты не вырываешься и не споришь. Вслух.

Я могу долго играть в «кто кого перемолчит», научился. Но не с тобой же!

- Со-би, – я тяну тебя за руку. – Дело в чём?

Ты безнадёжно вздыхаешь, поняв, что не отстану, и произносишь тихо, но очень твёрдо:

- Твои реакции красноречивей слов.

Хорошо, что я ничего не жую.

- Ты про что?!

Ты вдруг поднимаешь голову и смотришь на меня в упор. На щеках проступают пятна, но ты не отворачиваешься:

- Я понимаю – мысль, что в Горе я… Что до тебя… – медлишь, а потом завершаешь, как давно не случалось: – Ты имеешь право.

Что-то я совсем недавно уже слышал о праве Жертвы. И как я к нему отношусь, тебе вроде отлично известно.

А ещё мне нечего сказать. Совсем нечего, во всяком случае, тебе.

Видимо, взгляд у меня не такой, как ты ожидал: по крайней мере, уверенности у тебя заметно убавляется. Я несколько раз порываюсь заговорить, глотаю слова – и с каждым разом ты всё сильнее хмуришься:

- Тебе неприятно любое упоминание о сэнсее или Возлюбленном. Разве не так?

- Так! – я почти кричу. Горло перехватывает жгучей обидой, я впиваюсь ногтями в ладони – иначе сейчас заору на тебя в голос. – Здорово, Соби! Продолжай!

Вдруг ещё что-нибудь новое о себе выясню. Хорошего ты обо мне мнения!

Мне следовало раньше родиться, вот и всё. То, что мне за тебя хочется пару голов оторвать, не к законам пар и Имён относится. А ты...

Я рывком поворачиваюсь на диване и уставляюсь в стену. Не хочу тебя видеть. Встать бы и уйти! Когда-то я от тебя убегал, если ты мне больно делал, а теперь ноги не тащат.

Не стану выпытывать, давно ли тебе пришла такая идея. И о доверии рассуждать не собираюсь.

- Рицка.

Я не оглядываюсь.

- Рицка, – ты выбираешься из-за стола, обходишь его и присаживаешься передо мной на корточки, – прости меня. Пожалуйста.

В тоне у тебя огорчение и глубокое удивление. Не могу выбрать, от чего мне хуже. Поровну.

- Прости, – просишь ты настойчиво, опуская ладони мне на колени. Я пробую отодвинуться, но некуда, а пересесть… Ты не выпустишь. – Не надо так. Я не хотел тебя обидеть.

Я судорожно втягиваю воздух и не отвечаю. Ты как всегда: ощутил через связь, что я чувствую, и сразу мозги включились. А самостоятельно подумать хоть раз?!

- Посмотри на меня, – ты вновь стараешься повернуть меня к себе.

Нет уж. Иначе не выдержу и обзову.

- Ещё что-то умное пришёл добавить? – голос вибрирует, но по крайней мере не дрожит.

Ты вздыхаешь, прислушиваясь к интонациям, и недоверчиво спрашиваешь:

- Ты не повторишь свою мысль об отрывании голов?

- Нет!! – Я этого не говорил, я же контролирую мыслеречь. Не говорил!

- Рицка, – ты берёшь меня за руку. Я пытаюсь её отнять, но ты не отдаёшь. Палец за пальцем разжимаешь мой кулак, соединяешь серёдки наших ладоней: – Жизнь стала настоящей, когда я встретил тебя.

Да, я знаю. Только последствия твоей жизни до меня иногда просто в ступор вгоняют. Сперва делаешь такие выводы, что закачаешься, потом принимаешь, как должное, и живёшь с ними. Хоть бы уточнял!..

А я случайно наталкиваюсь.

- Рицка, – ты пользуешься тем, что я выдохся, и забираешь моё второе запястье, – я займусь кендо, если ты составишь мне компанию. Согласишься?

Я мрачно вздыхаю: в умении добиваться нужного ответа ты мне сто очков вперёд дашь.

- Пожалуйста, – настаиваешь ты, раз за разом проводишь кончиками пальцев по тыльным сторонам моих ладоней. – Я в самом деле не хотел бередить твою память. И думал, что поступаю верно.

- И до чего себя в итоге довёл? – я высвобождаю одну руку и кладу тебе на макушку. Ты тут же накрываешь её своей, сдвигаешь в сторону:

- Так согласишься?

- Куда я денусь, – откликаюсь я хрипло. – Встань, отвлекать официантов вечность даже ты не сможешь.

- Смогу, – ты хмуришься, что-то обдумывая, и по-прежнему крепко удерживаешь мои запястья: – Рицка, позволь мне загладить свою оплошность. Я кое-что объясню.

Я наконец встречаюсь с тобой взглядом:

- Надеюсь, в новом объяснении будет больше смысла, чем в предыдущем.

- Я тоже на это рассчитываю, – соглашаешься ты, выпрямляясь, и прикидываешь, как бы обогнуть стол, не выпуская мои ладони. Я без слов пересаживаюсь на диване. Ты устраиваешься рядом и несколько раз переводишь дыхание перед тем, как начать.

Я не тянусь к тебе. И прижиматься не буду. Излагай так.

- Ты свёл на нет все педагогические усилия, вложенные в моё обучение, – произносишь наконец тихо и очень хрипло. – И не только их.