Тебя мои кошачьи уши радовали так, что я сомневался, как останусь без них. Ты их разглаживал, перебирал губами краешки, даже чесал меня за ними, как большого котёнка.

Я помню, с каким лицом ты их утром взял в ладони. И сложил так, что получился силуэт бабочки.

Ты трёшься носом об мой висок:

- Я уже извинился. Нужно, чтобы я повторил?

- Да не в этом дело, – я принимаю из твоих пальцев шпажку с «дор-блю». – Просто ты себя годами изводил, а мог за минуту выяснить. Я ведь тоже тебя прошу говорить, когда плохо. А ты как с тем рисунком.

- С каким? – ты отстраняешься, поочередно доливая воды в высокие стаканы. Я прижимаю ладонь к твоей спине, пока ты не возвращаешься обратно.

- С нашим, – вздыхаю, дождавшись, пока ты вновь обхватишь меня за плечи. – Где ты нас первый раз вместе нарисовал и потом молча ждал, когда он мне надоест.

Ты некоторое время взвешиваешь мои слова, а потом не совсем уверенно улыбаешься:

- Но там действительно много недочётов.

- А мне всё равно! Суть не в технике же!

Когда ты его в цвет переводил, у нас Имя проступило.

Ты поворачиваешь голову, зарываешься лицом мне в волосы и внезапно спрашиваешь невпопад:

- Тебе трудно со мной?

Я почти вздрагиваю от неожиданности:

- Нет.

- Но ведь… – настаиваешь ты, ощутив, как я напрягся.

- Нет! – повторяю я твёрдо. – И… так, рассуждать – не то… Запрещаю тебе об этом даже думать, ясно?

Ты медленно киваешь:

- Принято. Кстати, Рицка. Если ты всё ещё хочешь, я готов нарисовать безлунное небо. Я купил подходящую бумагу.

*

“Путь, который можно пройти, не есть настоящий Путь. Имя, которое можно назвать, не есть постоянное Имя… Те двое родятся вместе, но их имена различные. Их вместе назову я Сокровенным. Таковы врата всех тайн”. Я перечитываю распечатанный листок раз за разом, скоро выучу наизусть, но смысл не проясняется ни в какую.

Даосизм, не конфуцианство. Более того, даосизм, связанный с «народными культами», если я верно помню курс по истории религий. Надо было не факультативом её выбрать, а основным предметом, или хоть не на модуль… Вдруг пригодилось бы.

Нет, вряд ли. В Лунах от кендо тоже только форма уцелела. Поединки на катанах превратились в бои с заклинаниями, мастерам мечей подобное и не снилось. Хотя судя по тому, чем ты занялся – изначальная суть всё же общая. Скорее всего, ниндзюцу и даосизм тоже трансформировались в Торнадо, а основа сохранилась. И какая?

В выходные я забрался на кровать с ногами, уселся по-турецки и уточнил на всякий случай, не буду ли тебе мешать. Может, погулять выйти, чтобы ты на меня не отвлекался? Ты покачал головой, растряхивая хакама и проверяя, все ли складки сохранились в прежнем порядке, и попросил не уходить. Сказал, что сперва тебе надо вспомнить самому, а потом начнёшь учить меня. Я не возражал. Хорошо, что ты так решил, потому что я бы точно не сумел собраться. Мне надо сперва привыкнуть: я тебя таким ни в одном бою не помню. Ты в поединках всегда оставался холодным и спокойным, а здесь… Не стал себя щадить, отдал тренировке почти три часа, выложился настолько, что дыхание сбилось и виски сырыми стали. Вроде бы ничего особенного не делал, только я даже не пытался читать. Сидел, смотрел на тебя и оторваться не мог. Кажется, сглотнул первый раз, лишь когда ты закончил.

Ты принял душ, вернулся в комнату и опустился в изножье кровати:

- Не скучаешь?

Я медленно перевёл плечами, глядя на тебя. Ты понял, опустил глаза и улыбнулся:

- Ты не видел, как должно быть. Я растерял многие навыки.

Я вытянул руку, дотронулся до твоих вздрагивающих губ:

- Восстановишь. Нестрашно.

Ты перехватил мою ладонь и приложил к щеке:

- Конечно, Рицка.

В воскресенье ты повторил весь цикл упражнений, будто дорвался наконец – или разрешил себе. Мне хватило ума не комментировать: устроился на кровати, оперевшись на локти, поставил на кулаки подбородок и наблюдал за тобой. На подготовку к экзамену рукой махнул: не первый и не последний.

Ты был настолько сосредоточен, что я думал, моего взгляда не замечаешь. Мышцы явно просили пощады после многолетнего перерыва и вчерашней нагрузки, а ты не давал. Я лежал и старался дышать через нос, потому что вид у тебя иногда делался… После окончания ты не в ванную отправился, а подошёл ко мне, одним движением вздернул подмышки, притянул к себе и целовать начал. Я в первый момент растерялся даже, потом обхватил тебя за шею и уронил нас обоих на кровать. Ты поддался, устроил меня под собой и продолжил…

Я поднимаю голову и рассматриваю аудиторию. Тридцатое апреля, на улице солнце, радостно орут после ночного дождя воробьи и пахнет летом. А здесь тихо и сонно. Клер опять нет на парах – в последние две… или уже три? – недели я её почти не встречаю. После её записки я ожидал, что она сама будет ходить на цикл лекций Жерара Марку, но она так и не появилась. Вроде бы я видел её на зачёте по логике в эту пятницу, но точно не уверен.

Я не хотел с ней дружить, и беспокоиться не собираюсь. Мне не даёт покоя Торнадо.

Сэймэй когда-то хвастал, что раскопал, чем занимаются Луны, и поделился с «конкурентами» некой информацией. Я лет в шестнадцать его реплику вспомнил и удивился: невелик труд был сообразить, учась в Лунной школе. Нашёл чем гордиться! Я об их деятельности без твоих рассказов догадался, а ты позже лишь подтвердил. Основных направлений два: обучение и подготовка тайных агентов и невидимое управление общественной жизнью. Изменения политического курса, привлечение человеческого внимания к вопросам, решение которых выгодно высшим лицам планеты и самим Лунам – наверняка они ведут собственные игры. Самураи не продаются, если бусидо в крови. А если его начитывают на лекциях, внушая, что убийство в Системе не преступление…

Из Торнадо выходят военные для спецопераций и сопровождающие для разных шишек и террористов. Следовательно, информация Сэймэя по Лунам должна была иметь практическую ценность и быть для китайцев внове. Ты предполагаешь, что Возлюбленный передал им некий политический инсайд, а я – что ещё и лезвия. Вопрос лишь в том, со всеми ли его заклинание срабатывает, как в том бою с нами. У меня не впервые мелькает смутная догадка о причине успеха, но я не успеваю её осмыслить: понимание исчезает раньше, чем я его поймаю.

С досадой возвращаюсь к распечатке первого чжана и пытаюсь вновь составить логическую цепочку. Не выходит. Разве что вновь отмечаю, что фраза «путь, который можно пройти – не есть настоящий путь» узнаваемо встаёт в ряд с рассуждениями о судьбе, от которой не уйдёшь. Всякий раз об это сходство спотыкаюсь, оно меня изрядно смущает, но я пока не готов делиться с тобой догадками. Слишком много допущений, проверить которые можно лишь практически… но, с другой стороны, при вызове ты должен быть готов к неожиданностям. Ладно, обсудим.

С Именами, прав был Нацуо, и вовсе чертовщина. Перечитывай не перечитывай, яснее не делается. Зато крепнет неприятная уверенность в причине, по которой Сэймэй тебе когда-то заявил, что Нисея «дали временно». Если в Торнадо отрицают значение Имён, утверждая, что пары соединяются как-то иначе, там могли рассчитывать, что Возлюбленный привезёт в школу тебя. Лучшего ученика, между прочим.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. А если и правда так? Вдруг не я, а Сэймэй чего-то о своей второй школе не знает? Ещё вопрос, кстати, оставили бы вас в паре или нет. Что бы по этому поводу ни думал Сэймэй – я лично сомневаюсь. Но ты наотрез отказался с ним ехать.

Что у них со связью, вообще? Информация Зеро упрямо не желает раскладываться по полочкам, сколько я её ни распихиваю.

Чёрт.

Лекция завершается очень вовремя: мне становится окончательно не до ювенологии. И не до истории правовых учений востока, которая следующей парой. Выбираюсь из толпы, покидающей аудиторию, и направляюсь к выходу из здания. Осенившая мысль требует уединения.