Найти пустую скамью в сквере удаётся со второй попытки: в тени прохладно, оккупирован только солнцепёк. Я набрасываю ветровку, ставлю рядом сумку и машинально перебираю в пальцах ремень.

Даже Ритцу признавал, что без связи сложно обоим, потому и Имя нужно общее. Ты привёл однажды статистику: с разными Именами боевой расчёт слабее вдвое, а Боец без Жертвы – ещё пополам. Я за голову схватился, оценив пропорцию и кое-что вспомнив. Ты тогда попросил, заглянув мне в лицо: лучше рассердись. А я невидящими глазами смотрел в окно и прямо видел тот вечер, когда запретил тебе сражаться в одиночку и ты послушался. Сказал, что не хочешь потом иметь дело с «моим неудовольствием». А что без меня вчетверо слабее был, тебя не смущало?!

Имя – «сформированный канал связи», он слишком узок, чтоб делиться в полную силу, но направлять позволяет. Хотя это он теперь узок, а когда-то мы ему радовались безудержно, как мыслеречи. Если в Торнадо другая метода взаимодействия, Жертве из Горы пришлось перестраиваться: связь на иных основах должна отличаться от Лунной. Но это если представить Жертву типа Мидори. А Сэймэй? Я понятия не имею, как он с тобой взаимодействовал. Чуть ли не единственная закрытая тема между мной и тобой осталась, у меня духу не хватает её поднять… И не хватит, кажется. Вообще. Стоит представить твоё лицо, когда принимаешь, и до сих пор в солнечном сплетении обрывается что-то. Не знаю, как у тебя раньше с энергообменом обстояло, но теперь точно иначе.

Вы работали вместе, и ты с ним побеждал. На чём? Он должен был служить для тебя источником. Но если судить по твоим старым привычкам – не похоже. В первый год ты в любой схватке всегда тратил сперва собственный ресурс, ко мне обращался, лишь если он кончался. Когда до меня дошло, я сперва обиделся, потом накричал на тебя, а потом несколько дней каждый диалог длиннее трёх фраз заканчивал одинаково: «Больше ты так не делаешь!»

Ты в конце концов зажал ладонями уши и заверил меня очень серьёзно, что понял, понял и не ослушаешься. И стиль атак у тебя начал понемногу меняться.

Я с усилием возвращаю рассуждения в прежнее русло, пока ты не позвонил.

Может, причина сложностей крылась в заведомо искусственном союзе? Тогда контакт с Нисеем у Сэймэя мог оказаться лучшим, чем с тобой, потому что у Акаме проступило Имя. По ощущениям ярче. По качеству вряд ли, но работали они слаженно. Скоро проверим, как их взаимодействие за три года трансформировалось.

Я однажды не выдержал и спросил, ещё в Токио: почему в Горе нас обзывали «искусственной парой», а вас с Сэймэем нет? Ты отмолчался, а через день ответил: вы были лучшими. Значение имел лишь ваш успех, а не природа связи. И добавил, вздохнув, что нас с тобой так называли специально, чтоб клин вбить. Я уткнулся в учебник, чтоб ты моего взгляда не видел, и отозвался: зря старались.

Сэймэю, наверное, легче было принять новые правила. Принял же он нового Бойца. И очень радовался, что с ним атака изначальной силой работает, недаром это их любимое заклинание было. Но в Торнадо ведь всех так нападать учат, Нули писали: пары натаскивают, как на норму… Не как в Лунах, видимо, раз у всех действует. «Выполнение задачи любой ценой» можно не анализировать: мы с тобой оба представляем, как Возлюбленные ведут бой. И их атаки тоже помним оба. Меня они тогда не поразили, а вот Сэймэй выглядел неприятно изумлённым, когда ты сначала блокировал, а затем отбил нападение собственным выпадом. Должно быть, не забыл твоё поражение в паре с ним и рассчитывал на лёгкую победу. Я лишь теперь понимаю, отчего ты в первом бою так глянул ему в лицо.

Я передёргиваюсь – в тени и правда свежо – и переключаюсь на мысль о лезвиях.

Шрамы у тебя на горле затянулись в конце концов. Мы однажды лежали в постели – просто так, обсуждали прошедший день. Вставать не хотелось, было довольно поздно и очень уютно. Я опирался на локти, ты меня обнимал. Я тебе что-то рассказывал и между делом погладил кончиками пальцев твою шею, сверху вниз. Мы вместе смеялись – а тут ты сразу замолчал. Прикрыл глаза, ресницы дрогнули…

Разговор прервался. Я закусил губу, приложил ладонь полностью. Ты ответил судорожным вздохом, подобрался – и опрокинул меня на спину. Склонился сверху: не поцеловал, только глянул так, что у меня дыхание оборвалось. Я дотронулся до длинного тонкого рубца у тебя под правым ухом, провёл по нему мизинцем. Ты прижался губами к моему такому же на скуле, а потом мы долго не говорили…

Рассуждая логически, заклинание – сэймэевская разработка. Он любил физику и математику, в его комнате книг по этим наукам было больше всего. Вероятно, придумал теорию, опробовал на тебе, а Нисею поручил обкатку. Тот подошёл к вопросу с размахом, металл шёл приливной волной…

Сэймэй получил полное образование Жертвы: начал в Горе, завершил в Торнадо.

Зато у меня есть ты.

Я охлопываю карманы, нахожу сигареты и зажигалку.

Физика и математика. Лучше б я в школе их изучал углублённо, а не психологию и философию. Или выбрал технический факультет в Сорбонне, а не международное право.

Почти слышу твое возражение: нет, так жить нельзя.

Нельзя, ты прав. Это следование навязанным правилам. Ладно, разберёмся исходя из того, что имеем. По крайней мере, за нашу с тобой связь я ручаюсь.

Я перекатываю между пальцами прикушенный сигаретный фильтр, заставляю его вновь скруглиться. Хорошо, что скамья стоит на отшибе, а от ствола каштана ложится тень: никто не подсаживается, не заговаривает, не подходит узнать, который час.

Я тру руками лицо и вздыхаю.

Когда ты объяснил в ресторане, что для тебя означало прокалывание ушей… Честно, Соби, даже представить себе не мог. Я же оба раза по минутам могу пересказать. Ты объяснил, что боль нужна для создания связи, что серьги будут напоминанием, и… и я купился.

Ладно, тогда я ещё глупый был и не знал тебя совсем. Но потом-то мне что, мозги отказали?! Ведь догадаться ничего не стоило! В итоге напугал тебя так, что ты на меня после похода в «Л'Анж Вэн» весь вечер тревожно поглядывал.

В первый раз ты сидел очень тихо и неподвижно, только удерживал меня взглядом, не позволяя нервничать. Я гладил мягкие прохладные мочки подушечками пальцев, а ты со скрытым нетерпением меня подбадривал. Мне страшно было, внутри всё замирало, как перед прыжком с обрыва. Ты потом обнял меня и привлёк к себе – не слишком уверенно, но я бы сам не подумал вырываться. Внутри стало горячо и пусто, все мысли разбежались. Прижимался к тебе всем телом, обнимал чуть ли не впервые по-настоящему… От твоих волос пахло дождём и теплом, и оторваться сил не было.

А потом мы сразу поссорились. И я тебя выгнал, потому что невозможно было вынести – сперва твою близость, а затем мгновенное отчуждение. Ты ушёл, добавив официальное «я тебя люблю», а я вцепился себе в волосы и дёрнул – раз, два, пять, пока слезы не выступили… Пока не смог себе сказать, что они от боли.

Второй раз я тебе ухо прокалывал, когда оно после разрыва заросло. Нарочно отыскал такую же серьгу, купил пирсер. Твои глаза, когда я предложил, до сих пор помню. Я не смог удержаться, втянул мочку в рот, она была гладкая и тонкая… Ты задохнулся и попросил: не надо, ты и так мой. Тебя дрожь била, и я ещё добавил кулаками по плечам, чтоб не думал, что целую для «закрепления». Ты счёл, что я перехотел. Размечтался – после того как я несколько дней это представлял, и мысли… такие мысли в голову лезли!

А теперь ты назвал нашу связь единственной. Я не стал уточнять: и без пояснений уверен, что понял правильно. Кошачьи ты мне отдать не мог, но… «Твое желание отметить меня – лишь оно имеет значение»… Как я раньше не уловил смысла? Как тебе удалось сказать правду – и отмолчаться? Да ещё решить, что я сам всё знаю и озвучивать необязательно!

Не могу успокоиться. Просто не могу! Третий день чувствую под ладонью твои гладкие волосы – и как ты сдвигаешь мою руку вбок, я не сразу сообразил, почему… С ушками тебя лишь на детских снимках видел.