- Курить на больное горло…

Ты опускаешь глаза:

- Хорошо.

- Только без этого! – получается с невольным раздражением, и я добавляю как можно мягче: – Встаём и идём. Вперёд.

Я сейчас точно курить не стану. Ты меня уже немножко подлечил, в горле першит меньше – зачем проверять, что будет, если глотнуть дыма?

Мы устраиваемся у форточки, ты закуриваешь, уставляешься в окно и заговариваешь после долгой звенящей тишины:

- Разность энергетических потенциалов означает невозможность прямого обмена силой. Не через канал, – ты мельком улыбаешься, – обычного. Через Имя и связь. Процесс протекает сложнее, а взаимодействие… болезненно. На уровне нервных окончаний. К этому постепенно привыкаешь.

Я молчу и смотрю на тебя: продолжишь или нет? Кажется, объяснять, как выглядит опосредованное взаимодействие, ты не собираешься. Я набираю воздуха, чтоб сказать «о’кей», а ты вдруг спрашиваешь:

- Рицка, помнишь бой с Ямато и Коей?

Вот теперь меня чуть пополам от кашля не складывает. Ты бросаешь сигарету в пепельницу, прислоняешь меня к себе:

- Прости, надо было открыть окно. Уже тепло, дым не вытягивает.

Я отмахиваюсь:

- Ерунда.

Вместо ответа ты гладишь меня по плечам. Запускаешь пальцы в слабо собранный хвост, дотрагиваешься до затылка:

- В чём дело, Рицка? У нас были дуэли тяжелее. Тебе чем-то неприятно воспоминание?

Ещё как, только не о дуэли. От неё-то в конечном итоге много пользы было потом.

Я выпрямляюсь:

- Нет. Так, я передумал, дай-ка мне сигарету.

- Рицка…

- Дай и не спорь.

Ты щёлкаешь зажигалкой, неодобрительно на меня глядя. Я прикуриваю, игнорируя твой укор:

- Отлично помню. В мелочах. Но ты-то почему?..

Ты усмехаешься – очень хмуро и недобро. Если б не держал меня за руку, я бы дёрнулся от такой усмешки.

- В тот вечер я уяснил, что мои представления о связи ошибочны, – откликаешься очень сдержанно.

Я машинально переплетаю наши пальцы:

- Конкретнее, Соби.

Ты дотрагиваешься до очков, поправляешь на переносице, собираясь с мыслями:

- Сейчас.

По улице под окнами проезжает машина, до нас доносится обрывок песни – французский рэп, пытка для ушей. И снова тихо.

Дым обдирает нёбо.

- Рицка, – произносишь ты наконец совсем беззвучно, – предложенная тобой стратегия позволила нам выиграть у превосходящих противников. Я не справился с ними в одиночку.

Последняя попытка меня не позвать. Алое небо. Твоё неверие при моём появлении – и безумное облегчение во взгляде, и ты падаешь мне на руки…

Ты очень внимательно смотришь на меня – и я вдруг осознаю, что воспоминание не моё. Молча откладываю сигарету, подхожу вплотную и обнимаю тебя изо всех сил. Ты опускаешь голову мне на плечо:

- Я не мог ослушаться твоего приказа в финале. Я уже дважды был обязан тебе жизнью.

Я помню, как впервые запретил тебе добивать. И велел определиться, я тебя направляю или прошлое. Но к чему ты клонишь? Не улавливаю логики, но мне отчего-то почти страшно. Спину на каждом вдохе всё сильнее стягивает колючая дрожь. Я дышу тебе в толстовку, стараясь сохранять спокойствие, и жду.

- Я послушал, Рицка, – повторяешь ты тихо, но уверенно. И прижимаешься ко мне. – Я тебе подчинился.

Я молча киваю: да. Знаю.

Теперь ты не заговариваешь долго. В конце концов я слегка встряхиваю тебя:

- Хочешь мыслеречь?

- Нет. Просто облекаю мысли в слова, – откликаешься ты негромко. – Это… немного сложно. – Ты убеждаешься, что забытый окурок дотлел и погас, и произносишь: – Если помнишь, домой мы ехали порознь.

Я даже отодвигаюсь, чтоб увидеть твоё лицо – а потом смеюсь, смех выходит резким и коротким:

- «Если помню»? Я бы, знаешь, очень хотел забыть!

Ты несколько удивлённо поднимаешь брови:

- Отчего?

Я передёргиваю плечами и отворачиваюсь к окну:

- Да так. Подчинился, да. И всю дорогу рассказывал, что мы не настоящая пара, потому что настоящая друг без друга жить не может. Просто классно было!

Ты рассуждал, сложив на груди руки, а мне делалось всё холоднее. Сил не было на твою улыбку смотреть. Размышлять, зачем в таком случае меня в поединке послушал, стало бессмысленно: мало ли почему. На кладбище ты меня обнимал – а в синкансене отступил подальше…

Ты тогда счёл, что у меня плохое настроение, проводил до дому и ушёл, пожелав спокойной ночи. Как всегда. А я до пяти утра пытался понять, я для тебя всё ещё приказ Сэймэя или уже больше.

Ты хмуришься, неожиданно отпускаешь меня и вытаскиваешь из пачки ещё одну сигарету. А я едва согреваться начал.

- Ты не думал о причине? – спрашиваешь негромко и жёстко.

- Нет, – отвечаю тебе в тон. Не покажу, что дрожу. Не желаю, чтоб ты заметил. – Просто не спал ночь. С чего мне было о тебе думать?

- О, – ты опускаешь голову. – А после ты трое суток не хотел меня видеть. Я находил твой балкон запертым, а окно тёмным.

А я сидел, задёрнув шторы, смотрел в стену и гадал, появлялся ты или нет. Тебя же ничто не выдавало. И связь уже стала настоящей, теперь-то знаю, почему так горько было… Как я ждал, что ты хоть позвонишь!

Значит, ты во все три вечера приходил. А на четвёртый, когда я отзлился, махнул рукой и открыл балкон, появился через десять минут с таким видом, словно ничего не случилось. Тогда я и отказался взять тебя в Иокогаму, просто чтоб не мучиться снова. И сделал ещё хуже.

- Рицка, – ты кладёшь руку мне на локоть. Я не двигаюсь. Не люблю вспоминать, как мы друг от друга шарахались. Почти никогда об этом не говорим, но уж если тебе понадобилось… Я вытерплю, сколько получится.

- Рицка, – начинаешь ты снова. – Я не понял, что так сильно обидел тебя. Я стремился объяснить себе, а не тебе.

- Что объяснить? – я пытаюсь откашляться, чтоб голос не был таким сиплым, но результата нет.

- Что должен себя контролировать, – твой шёпот как прикосновение. Я резко оглядываюсь:

- Поясни.

Ты, сузив глаза, смотришь куда-то в линию горизонта:

- Я не испытал боли, выполняя твой приказ, хотя он шёл вразрез с моими установками. И принять от тебя силу, когда мы шли на станцию, показалось верным. Но затем… – ты умолкаешь.

Дольше мне с собой справиться не удаётся – я вцепляюсь обеими руками тебе в запястье:

«Что?»

«Если бы ты подошёл, я не смог бы больше считать себя Бойцом Возлюбленного».

Ты отворачиваешься, так что волосы падают вперёд. Совсем не вижу теперь твоего лица, но и услышанного хватает.

Я растерянно моргаю. Так вот зачем ты всё это… Оказывается, не мне предназначалось.

А тебе важна была эта победа. Лично важна. И подойди я тогда…

Проклятие, Соби, я тебя вообще не считывал, что ли?

- Наши потенциалы совпали, Рицка, – заканчиваешь ты тихо, сминая в пепельнице сигаретный фильтр. – Я не подозревал, насколько разнятся ощущения. Чувствовать Жертву как свое продолжение, даже без Имени… Мне стало страшно.

Я почти не слышу, будто ты это мысленно произнёс.

- А уж мне-то, – я невесело фыркаю. – Ладно. Ясно. Ты вот что скажи: Возлюбленный тебя выбрать пытался? Раз этим процессом якобы Жертвы рулят.

Ты оборачиваешься и внимательно смотришь мне в лицо, а потом неожиданно целуешь. Что я особенного спросил? Гладишь пальцами скулы, задеваешь шею, касаешься сомкнутых век…

- Вероятно, – отвечаешь, когда наши губы размыкаются. Я успел вопрос забыть. – Не знаю.

- Как это? – я с некоторым трудом возвращаюсь к теме разговора. – Ты же сам объяснил, что…

- Жертва инициирует связь в одностороннем порядке, – ты слабо улыбаешься. – Но чистый Боец сам решает, принять ли Имя. Помнишь, я рассказывал? Такими как я хотят родиться. А я не понимал, отчего у меня не складывается пара.