Ну да, выбирать тебя не учили.

Я очень стараюсь рассуждать отвлечённо, как о теории:

- То есть с чистым нужна взаимность, иначе не сработает.

Ты коротко киваешь:

- Да, необходимо доверие глубже рассудочного. Верить умом и сердцем не одно и то же.

Я забываю выдохнуть под твоим взглядом. Не спрошу. Не спрошу, отчего ты ему настолько не доверял, ты же…

Из-за Ритцу? Или нет? Ты сэнсею не простил предательства, единожды озвучил, но я запомнил. Ты и Сэймэю не простил. И я не прощу.

- Когда ты назвал себя моей Жертвой, – ты отодвигаешь пепельницу, устраиваешься на подоконнике и тянешь меня за руку, чтоб обнять, – я уже принадлежал тебе каждой мыслью. Но твои слова дали нам Имя.

Я смотрю на твою макушку, на дождём рассыпавшиеся по спине волосы. Ты прислоняешься ко мне и затихаешь. Как ты счастлив был, когда оно проявилось… А теперь и я себя без него не представляю. Потому что наша связь не на приборах проверена.

Пока Ритцу не проговорился, что ты чистый, мы думали, это судьба. Наверняка он сознавал, когда я на него по телефону орал, что последний шанс упускает. И всё равно рассчитывал тебя вернуть. Может, надеялся успеть до появления Имени, потому и зазывал в Гору так впечатляюще? Но оно у нас уже проступило – мне ты поверил.

Мы после Горы два дня из дому не выходили: ты меня по квартире таскал, с рук не спуская, а я не противился, ещё хвостом тебя для верности обхватывал. Ощущение, что нам повезло, было настолько острым… и мы его друг от друга впервые не скрывали. Даже поединок с Возлюбленными на фоне радости мерк.

Ты прав, Соби. Значение имеет только наше Имя.

Медленно поднимаю руку, и не слишком понимая, что делаю, чешу тебя подушечками пальцев за ухом:

- Между прочим, на улице отличная погода. У меня есть идея.

- Мм? – ты глубже зарываешься лицом в мой пуловер. – А простуда?

Я неслышно выдыхаю. Никогда так не делал, и… Мне важно, что тебе приятно. Я легонько тяну за мочку с серьгой:

- Почти прошла, вечером выпьем молока ещё раз. Не смейся!

- Не буду, – но всё равно смеёшься. Выпрямляешься, глядя на меня снизу вверх: – У тебя очень трагические интонации.

- Потому что гадость! – я обхватываю ладонями твои плечи, так ты делать любишь. – Ты меня слушаешь?

- Конечно, – ты улыбаешься.

Пусть у тебя уйдёт тень из взгляда. Выяснил про «необоюдный выбор», столько информации получил, что можно было и меньше.

- Рицка, куда ты хочешь направиться?

- Ты угрожал, что заменишь мне палочки. – Дожидаюсь, пока вспомнишь, и завершаю: – Найдешь парные к своим – я согласен.

Ты долгим взглядом смотришь мне в лицо.

Только не покраснеть. Только не благодари.

Ты опускаешь ресницы, будто услышав, и встаёшь с подоконника:

- Я знаю магазин, с которого можно начать поиск.

*

21.36 10.05.2012

current mood: ----

current music: ----

Здравствуй, дорогая Клер!

Наконец-то между записями в твоём ЖЖ появились паузы, во время которых ты не рыдаешь, не пьёшь и не высматриваешь с балкона, не пройдёт ли по улице Аояги Рицка!

Говорят, два медведя в один капкан не попадают, но это, кажется, норвежская пословица, не помню точно. Во всяком случае, северная. А у нас, южан, вышибают клин клином.

То есть… Я уже привыкла писать здесь правду. Излагать начистоту и всё такое. Если начистоту – мне так больно, что я плачу по ночам и никак не могу отучиться. Не вышибается клин, хоть убей.

Но это ночами. А днём у меня наконец снова появилась нормальная жизнь. Я встречаюсь с Сэймэем, не очень часто, пока один-два раза в неделю: он настаивает, что нам не следует торопиться в развитии отношений. Немного странно, если вдуматься, что я не возражаю. С Рицкой мне хотелось быть рядом постоянно, а здесь и тени подобного желания не возникает. «Все люди разные», это банальность, но чаще всего банальности отражают истину… А истина состоит в том, что более отличающихся людей при заметном внешнем сходстве я никогда не встречала. Всё же не в одной национальности дело, они в самом деле ошеломительно друг друга напоминают. Хотя нет, не так. Рицка – это Рицка, а Сэймэй на него похож. Принято считать, что тот, кто младше, напоминает старшего, но в моем случае обстоит, как пишу. Сэймэй, как сказала бы Франсуаза, более фактурный: узкие бёдра, широкие плечи, плавная походка. И настолько красивый, что достойного определения не подобрать. Рицка на сравнении с ним проигрывает: черты лица резкие, не слишком правильные, а силуэт будто весь состоит из углов. Кстати, из-за худобы он кажется выше, а на самом деле на полголовы ниже Сэймэя. Я сравнивала, с обоими ведь рядом хожу. Хотя с Рицкой я сейчас совсем редко пересекаюсь – и сама прогуливаю, и он начал. Три года по нему можно было сверять часы и расписание, а теперь или вообще не появляется, или уходит в середине дня, прямо во время лекции. Как экзамены сдаёт, не представляю.

Ещё у Сэймэя глаза удивительные. Не цвет, а выражение: заглянешь в зрачки, и время останавливается. Мне сложно описывать свои ощущения, я и когда о Рицке рассуждала, не могла, а тут совсем пасую. Просто охарактеризовать можно только взгляд Соби: замороженный. Но о Соби я, пожалуй, сейчас не буду, тем более что в последний месяц если я вижу Рицку не в аудитории – то точно с ним. Вообще что ли расставаться перестали, Соби нигде не работает?

Ох, Клер. По-моему, ты собиралась писать не о Рицке, а о налаживающейся личной жизни. А сама пытаешься уязвить побольнее… Себя в первую очередь. Срочно переходим к описанию моего бытия!

Ну… секса пока не случилось, правда, Сэймэй меня с удовольствием целует – и, надо сказать, делает он это как никто. Не в смысле, что он «бог нежности», а в смысле наоборот. Когда он потом улыбается, я прощаю, но… Кусать за язык – дикость и варварство, очень больно, между прочим. А однажды он увлёкся и так впился ногтями мне в спину, что я боялась, следы останутся. Целовал, словно съесть собирался, чертил на мне какие-то линии, а потом хрипло выдохнул, отпустил и извинился, но не слишком искренне. Я не знала, что думать, таких предпочтений у моих любовников не бывало. Спросила напрямую, не любит ли он насилие – мало ли что, мне с извращенцем не по пути! Он ответил, что нет, конечно, просто я его завожу и он себя контролировать перестаёт. Я посоветовала всё же держать себя в руках, а он рассмеялся.

О Рицке он, как я и предполагала, практически не осведомлён – сам меня о нём несколько раз расспрашивать принимался, какие-то мелочи вызнавал бестолковые, ума не приложу, зачем. Откуда мне знать, к примеру, как Рицка к холодному оружию относится, если я ему никто? Наше общение никогда не выходило за рамки подготовки к семинарам! Я Сэймэю так и заявила, а он с хитринкой прищурился и заверил меня, что я наблюдательная девушка, просто не обращаю внимания на детали. Я в ответ обратила: у него на тыльной стороне правой ладони след от не до конца сошедшей татуировки. Я провела по нему ногтем, а Сэймэй руку отдёрнул. Короче, никакой особенной истории о Рицке у него припасено не оказалось: его интересую я, и темы наших разговоров всё чаще касаются моей биографии. Он, по-моему, первый, кого заинтересовали мои будни и моё прошлое. Это славно, на душе делается теплее всякий раз, когда он меня выслушивает…

А, кстати, пока помню: Сэймэй, как и я, терпеть не может Соби! Даже в лице меняется, когда его имя упоминает. «Агацума Соби», рицкин ближайший приятель… и любовник, да, сколько можно бегать от этого понимания. Сэймэй бросил однажды, что Соби Рицкой вертит как хочет, и прибавил, что за Рицку обидно, как посмотришь.

Я сопоставила свои воспоминания и усомнилась, но Сэймэя разубеждать не стала. Я помню, как Рицка тогда протянул: «Со-оби!» – когда тот проговорился про день рождения, на который меня не позвали. Так не обращаются с человеком, которому стремятся угодить.