У нас проступило Имя. До последних нескольких дней мне казалось, что уж об этом событии я знаю всё. Сколько можно делать открытия, чёрт побери?! И если бы только мне! Ты настолько поразился, когда я тем же вечером кое-какие выводы озвучил, что надолго умолк. Я физически ощутил, как тебя моими рассуждениями ударило. Ты внешне спокойным остался, только нахмурился немного, но… Пришлось вытащить тебя из кресла, за руку отвести к кровати и связь активировать. Помогло, минут через десять ты ожил. Мне тоже от объединения силы легче сделалось, но ненадолго. Стоит остаться в одиночестве – начинаю рассматривать ситуацию в масштабах Горы, и удушающая злость подступает.

Если Жертва инициирует связь, а Имя потом проступает у обоих, «написать» его – однозначно способность Жертвы. Нет никаких реестров «Истинных Имён»: я не верю в мистику. Наверняка Жертве внушают Имя сэнсеи, а Боец получает его уже в паре, внушением от Жертвы. Потому и занятия у Жертв и Бойцов раздельные, и рассказывать им о своей программе запрещают даже внутри собственной пары. Я помню, чего тебе когда-то стоило начать меня учить…

Логично, признал ты мрачно. Очень логично, Рицка.

Я нервно дёргаю ремень сумки и приказываю себе не вспоминать, какое у тебя было при этом разговоре лицо. Я понимаю, честно: когда всю жизнь внушали, что происхождение Имени – чуть не божественное таинство, выяснить, что мы наделены способностью его создать... Хорошо, что ты по крайней мере агностик.

Ты ни на секунду не счёл мои соображения допущениями: сопоставил и сказал, что так и есть. И ещё поблагодарил, так что мне осталось лишь тяжело вздохнуть.

По логике выходит, что чистому Бойцу, чтоб Имя появилось, необходимо слово Жертвы и собственный выбор. У обычного Бойца права не принять Имя нет, а Зеро вообще тасуют между собой, не спрашивая. Я тебе Имя не внушал, но ты нам сперва временный союз создал, а потом мне единственному до конца поверил. И связь заработала без всякого гипноза. Соби, говорил же я тебе с самого начала – нет никакой судьбы! «Решено до твоего рождения» – да, два раза!

Видимо, на моего брата в Горе возлагали надежды, раз дали Имя без отрицающего слога. А на меня? Что они хотели от меня, решив так назвать?

Машинально прижимаю ладонь к левой руке, от локтя до запястья. Иероглифы, а не английские буквы. Я уже верил к моменту их появления, что я Нелюбимый. Потому что в это абсолютно верил ты, и я чувствовал, что не лжёшь. Могла, наверное, и латиница проступить, но уж очень не хотелось оправдывать Лунные ожидания…

Ха. Так просто? Спрашивается, что мешало выяснить у тебя несколько лет назад?

Хотя нет: и сейчас нелегко далось. У меня для Ритцу обычных слов не находится, одна нецензурщина французская на ум лезет. Преподаватель! Личный учитель!

Я с размаху пинаю попавшуюся по дороге скамейку. Удачно, что не урну, я одну как-то сшиб в таком настроении, пришлось штраф платить. Не нахожу, куда гнев выплеснуть, кулаки до белизны сжимаются. Ничего страшного, Соби, Сэймэй лучшая Жертва школы, потренируешься, ну и пусть тебе с ним плохо будет! Потом заберу тебя обратно, только заранее сообщать не стану, что у меня на тебя виды… Будешь делать карьеру, будешь под моим контролем… Зачем тебе знать мои планы на твою жизнь…

Да он же как пить дать рассчитывал, что у вас Имени не будет! Может, ещё сам для этого постарался!

Падаю на скамью, запускаю руки в волосы у висков и с размаху дергаю. Но мысли внутри больнее.

Преследует меня твой рассказ: два дня, приходя в студию, первым делом Имя соединяю, до поцелуя, до приветствия. И в лицо тебе смотрю так, что с тебя всё спокойствие слетает: обнимаешь, словно опасаясь, что я денусь куда-нибудь, напоминаешь, что только мой…

Я знаю.

И ведь тебя в Горе проверяли раз за разом – для проформы, чтоб ты не догадывался о подлинной причине безымянности. Скрывали, что ты особенный. Это ты теперь в курсе, что Сэймэя не выбрал, а тогда… Как ты ему ответил на выпускном: «У тебя есть и Имя, и ушки. У меня нет ни того ни другого. Хочешь с этим что-нибудь сделать – я подчинюсь». Я лишь теперь… Теперь понимаю, что ты правда был согласен.

Вскидываю голову и часто мигаю, пытаясь удержать яростные слёзы.

Соби, как мне за тебя обидно!!

И знаешь, если – нет, не если! – мы однажды вернёмся! – я с тобой, пожалуй, ещё раз в Гору наведаюсь. По-любому разбираться придётся, так вот я с Ритцу начну. Объясню ему кое-что насчёт необоюдного выбора.

Ты сказал, что Жертве не больно командовать, даже если Боец изначально не желал Имени. Добавил, что подобное случается редко, и отвёл глаза. Я подождал, ты перевёл дыхание и повторил: Жертва неспособна представить, как её приказы сказываются на самочувствии Бойца. Я хмуро полюбопытствовал, что ты подразумеваешь под неспособностью. Я вот обычно знаю, когда у тебя настроение скверное или голова болит. Ты ловишь моё состояние, я твоё – пусть менее чётко, но всё-таки. При чём тут приказы, это же связь!..

У нашей связи иная природа, напомнил ты тихо. Ты чувствуешь меня иначе.

Вот именно, перебил я, ударив ладонью по колену. Выбор общим должен быть, а не односторонним, тогда и чувствовать будут оба! И отвечать за свои поступки тоже!

Ты улыбнулся и заметил, что идею «отвечать за всё вместе» воспринял ещё в моём шестом классе.

Главное, что усвоил, пробурчал я. Мы завтракали, сидя друг напротив друга – ты дотянулся до моей левой руки и вместо ответа провёл пальцами по запястью.

Скриплю зубами, выравниваю дыхание. Хорошо, что ты не звонишь. И без того представляешь, о чём думаю, пытаешься вечерами успокоить… Не помогает. Я давно не ощущал подобного, ты меня таким, кажется, забыть успел. Спросил вчера, почему меня объяснение, как формируют пары, из колеи выбило: я ведь не верю в фатум и по Лунной программе не занимался. Договаривал бы уж прямо: в отличие от тебя.

Ты сосредоточенно доводил до ума очередной эскиз, почти вертикально установив мольберт, я от звука твоего голоса даже вздрогнул: мы часа три в тишине провели. Я подошёл к тебе со спины, обнял и прижался лбом к плечу. И стоял, пока ты не повернулся и не обнял меня. Потом аккуратно подвинул – я переступил – и продолжил работу, действуя одной рукой.

Кстати, Соби, я разом сообразил, отчего ты о незадавшейся стажировке в Морской Глади не сожалеешь.

Наверняка и выбор Имени возможен, если их сэнсеи придумывают. Заявляют, что механизм происхождения неизвестен – и вертят учениками, как шахматными пешками. Ясно, отчего в меня в Горе так вцепились; по-моему, всё внезапно стало на свои места. Пешка, дошедшая до конца доски, делается… Нули говорили, я плюю на правила. А я ещё и тебя забрал, с твоим воспитанием и принципами. И испортил, разумеется, – на меня нападает внезапный смех.

Ритцу упрекал меня в отсутствии честолюбия. Ну и пусть. Зато нашим Именем мы владеем сами.

По лицу проходит тень – и я открываю глаза. После яркого даже сквозь сомкнутые веки майского солнца приходится сперва проморгаться, прогоняя чёрные пятна. Человек, остановившийся напротив, присаживается на край скамьи – и я её узнаю.

- Добрый день, мсье, – да, я запомнил голос. Очень низкий, с хрипотцой вместо грассирования. – Простите, мы не представлены.

Я киваю и протягиваю руку для приветствия:

- Здравствуй, Эби.

8.

Откидываюсь на стуле, изо всех сил потягиваюсь. Спину ломит от трёхчасового сидения над эссе по политической системе средневекового Китая. У меня уже на название этой страны аллергия, но писать надо. Набираю текст, а думаю о сегодняшнем утре. Почти как в школе когда-то: не понимаю, как учусь, в фоновом режиме, что ли?

Эби обрадовалась встрече, моё рукопожатие приняла с готовностью: пальцы оказались хрупкие, но неожиданно сильные. Потом разгладила на коленях юбку и очень вежливо осведомилась, есть ли у меня пять минут. Я в ответ поинтересовался, есть ли у неё хоть полминуты – где её Жертва? Не хватится? Эби покачала головой и сказала, что Себастьян весь день проведёт в Лувре, он искусствовед и у них там какое-то мероприятие. Я не уловил, радовало её это или огорчало, и перевёл тему: спросил, как она меня нашла. Эби вроде бы искренне удивилась: