- Нет, жду, пока ты закончишь демагогию.

- Я с тобой дома побеседую, – обещает Сэймэй хмуро. – Да, и убедись, что трупы. Выживут они – не выживешь ты.

- Не пугай, – усмехается его Боец, – не пугай, хозяин.

- Действуй, – бросает сквозь зубы Возлюбленный.

- Соби, держись, пожалуйста, приказываю, слушай меня…

- Исполняю, – Акаме вскидывает руку, пальцы складываются в незнакомую мудру.

Как в кошмаре – не выпутаешься, не выберешься, не разорвёшь… Во сне не умирают, если не хотят! Я проверял, я знаю, Соби!! Ты не умрёшь!

Никогда ни к кому не чувствовал подобного… Они не могут победить!

Опаляющий вены огонь, ломающая голову мигрень, хруст расходящихся ребер, всё в секунду, в мгновение, это не сила, не открытие канала, я не знаю, что…

Я не дам тебе уйти! Они – нас – не разделят!!

Нисей готовится что-то сказать… Неважно:

- Тебя нет, Сэймэй!! Сгинь как не был! В пыль, в прах, в пепел!!

Волна удара белая, как слепящий свет – а может, просто отказывает зрение. Система содрогается до основания, отдача бьёт в солнечное сплетение, вышибая дыхание, в мыслях вот-вот сомкнется пустота… НЕТ!

Удержаться. Удержаться, я справлюсь, я не потеряю сознание…

Возлюбленные падают, как марионетки с оборванными нитями. К силовому полю понемногу возвращаются оттенки синевы.

- Соби, – руки ослабли, спина не держит, валюсь на тебя сверху, лезвия растаяли, крови столько, что… Нет, не думать, не думать… – Соби, – не могу шевельнуться. Если ты не ответишь, я не уйду. Я обещал. Зачем мне всё без тебя.

- Соби, – слёз нет, ничего нет, меня тоже нет, если тебя нет… – Я люблю тебя.

Твои пальцы чуть двигаются в моей ладони. Я вскидываюсь мгновенно, впиваюсь в тебя взглядом: лицо не белое, оно прозрачно-голубое, но ресницы вздрагивают, силясь подняться. Торопливо прижимаюсь губами к твоему лбу, оставляя красный след:

- Я здесь.

На мыслеречь нет сил. Пробую позвать про себя – и не могу. Ничего не могу, не знаю, что это было, откуда – у меня давно все резервы кончились… Может, это не я? Неважно…

- Рицка, – шепчешь ты без голоса. Я поспешно наклоняюсь:

- Да, да!

- Поцелуй… меня… – ты хрипло дышишь, в углах рта выступает кровь. Накрываю твои губы своими, пытаюсь согреть. Силой бы поделиться. Была бы сила, я бы тебе всю отдал. Было бы хоть что-нибудь!!

- Соби, – я целую тебя после каждого слога, – скажи, что сделать. Я смогу.

Ты еле заметно качаешь головой:

- Бесполезно. Прости.

- Соби! – я глотаю рыдание, не выпуская крик. – Я не знаю слова «бесполезно». Ты не умрёшь! Что сделать?!

Ты молчишь, собираясь с силами – и вдруг открываешь глаза. В них даже не боль, в них тоска, и от неё страшнее:

- Рицка, я хотел бы… остаться с тобой. Я… всё слышал. Но…

- Без «но», – я сжимаю твою руку. Наши ладони склеились между собой. – Останешься. Это приказ.

Ты даже пытаешься улыбнуться. Я целую тебя снова. Я удержу. Удержу. Пальцы холодеют, в желудке будто кусок льда… Я тебя вытащу.

- Рицка… – начинаешь ты снова. – Нам… надо домой.

Я крепче обнимаю тебя свободной рукой. Может, Имя всё-таки не совсем омертвело, не рискую разнять иероглифы. Смотрю на тебя – ты ведь всегда чувствуешь мой взгляд:

- Как это сделать?

Если б я умел…

Два тела, отброшенных к границе видимости, не двигаются. Мне нет до них дела.

- Перенесёмся, – еле слышно предлагаешь ты невозможное. Я судорожно хмыкаю:

- Я лучше здесь побуду. Тебе шевелиться нельзя!

- Давай… попробуем, – просишь ты, отдыхая перед каждым словом. – Только… не отодвигайся.

- Ни за что, – я стараюсь не замечать расплывающегося вокруг нас алого пятна. – Соби, отмени Систему. Сможешь?

Ты обозначаешь согласие дрогнувшими веками – и мы оказываемся в обычном мире. Парк около Радужного моста, зачем только я захотел в Одайбу…

Темно. Уже поздно, наверное – никого нет.

- Хорошо, – я наклоняюсь, целую тебя в щеку. – Теперь телепорт. Какая рука?

- Левая, – мне жутко от твоего гаснущего шепота. – Мне не…

- Сейчас.

Осторожно тащу её вверх, перехватываясь по рукаву от локтя к запястью. У тебя ногти отдают в синеву, я не смотрю, глажу большим пальцем ладонь:

- Соби, получится. Я в тебя верю.

Ты трудно дышишь, на каждом выдохе срываясь в сип, от края рта к челюсти чертит дорожку тёмная капля. Молча приникаю к твоим губам, смачиваю пересохший рот, глажу языком нёбо… Ты не отвечаешь, но принимаешь поцелуй полностью. Привкус крови смешивается со слюной.

- Соби, – прижимаюсь виском к твоему виску, – Соби, домой.

Ты нечеловеческим усилием концентрируешься – и щёлкаешь пальцами.

В квартире темно и тихо. Уезжая, мы не подняли шторы – решили, что всё равно вернёмся поздно.

И вернулись.

- Соби, – ты не отзываешься. Совсем. – Соби!.. Соби, не пугай меня!!

Ты не двигаешься, пульса почти нет. Обхватываю тебя обеими руками, утыкаюсь головой:

- Соби… Дыши, дыши, пожалуйста…

- Рицка…

Теперь сдержаться не удаётся. Слёз нет, но в голосе сплошной звон:

- Не смей сдаваться, – то ли умоляю, то ли приказываю, только не паниковать, не теперь… – Не смей!

- Рицка… – ты пробуешь шевельнуться.

Я торопливо ложусь рядом, не переставая тебя обнимать. Расстёгиваю крупные пуговицы на пальто, оно неподъёмно тяжёлое от впитавшейся крови… У нас ускоренная регенерация, но не при таком же…

Не думать.

- Что мне сделать? – обнимаю тебя, ты стонешь, ну да, вся одежда насквозь, под ладонями мокро и липко… – Больница, переливание? Скорую?

- Нет, – возражаешь ты чуть слышно. – Не… поможет.

- Я тебя не отпущу! – обещаю в сотый раз. – Ни за что! Говори, что делать, я сумею!!

Глаза привыкли к темноте, я различаю твои черты и без освещения. Ты мученически хмуришься и произносишь что-то абсурдное:

- Не надо…

- Чего не надо? – я склоняюсь над тобой, касаюсь щекой щеки. – Соби… ты меня слышишь? Я Рицка, я не…

- Ты моя Жертва… я знаю…

Значит, ты в сознании. Тогда что имел в виду?

- Чего не надо, Соби? – я обхватываю тебя крепче. Надо бы собственное пальто снять, чтоб рукам было свободнее. – Погоди секунду, я сейчас.

Сажусь, торопливо расстёгивая полы, и ты со сдавленным стоном пытаешься приподняться:

- Рицка… Рицка!..

- Всё, всё, уже тут, – ложусь обратно, обнимаю снова – и ты тянешься навстречу. Не обнимаешь, не поворачиваешься, я просто… Сейчас, Соби, сейчас… Прижимаюсь к тебе весь, целиком, подсовываю ладони под спину, чтоб ощущал, что я везде: – Я не уйду.

Ты очень холодный. Слишком. И кровь не останавливается. И едва начинаю об этом думать, тебе хуже делается.

Выпрастываю одну руку, зажимаю глубокую рану под челюстью, около уха. Оттуда толчками выбивается кровь. Артерия задета, жгут бы… Но на шею жгут не наложишь… Сколько ещё у тебя таких ран?

- Соби, – ты слабо вздрагиваешь, я чувствую пальцами, – дай я тебя осмотрю. Давай что-то делать будем!

Иначе ты просто кровью истечёшь.

Ты качаешь головой и каким-то невероятным образом обнимаешь меня – руки сразу падают. У меня вырывается стон: у твоего состояния нет определения, это не боль, а что-то другое. Запредельное, выталкивающее из реальности. Если я так фон ощущаю… то как же чувствуешь ты?!

- Если ты отойдёшь… – ты страдальчески морщишься, выталкивая слова, и не договариваешь.

Я отчаянно вздыхаю:

- Куда я от тебя денусь!

- Рицка… – начинаешь ты спустя полминуты. Мне страшно от твоих интонаций. Не позволю прощаться. Нет, слышишь? Ты не уйдёшь.

- Что?

- Скажи… скажи ещё… что любишь меня, – выдыхаешь ты безжизненно.

Лицо сводит болезненной гримасой, я утыкаюсь тебе в плечо: