- Люблю. Люблю. Люблю.
- Спасибо…
Я вздрагиваю, поднимаюсь на локте:
- Придурок, честно. Я тебе плакат напишу!
Только вот эту ночь переживём… И всё что хочешь.
Ты не откликаешься. Опять.
- Соби! Соби!..
Вскакиваю на колени, больше не слушая, распахиваю твоё пальто, разматываю шарф, расстёгиваю пуловер… Всё в дырах, аккуратных, без мохрящихся краев. Лезвия… Сквозь одежду – до костей…
Футболка изрезана так, что…
- Соби, – я вытаскиваю её из джинсов, расстёгиваю ремень, пуговицу, молнию, – сейчас…
Ты отзываешься стоном, когда я задеваю рёбра – слева. Стискиваю зубы. Как мне одновременно артерию сращивать и колотую рану у сердца?! Ладно, если сесть сбоку и развести руки… Мочь бы ещё хоть что-то!..
- Рицка, – зовёшь ты опять. Я склоняюсь к тебе, вновь зажимаю рассечённые ткани под ухом:
- Тут. Не бойся.
- Много… внутренних. Не поможет…
Я яростно мотаю головой:
- Я тебя не отдам!!
Врачи не сумеют, никто не справится, кроме меня, а у меня нет силы, мне нечем… Мы выдержим! Мы выживем!
- Рицка, – повторяешь ты с тенью прежнего упрямства. Безумно боюсь, что кровь хлынет горлом… Как когда-то. – Рицка, иди ко мне.
- А лечить мне тебя как?!
- Иди ко мне, – настаиваешь ты чуть слышно. – Это будет… полезно.
Вот как? А с ранами что делать? Ничего не выходит, совсем ничего, у нас даже Имя не действует…
Ложусь снова, обнимаю тебя, целую куда придётся – лоб, виски, скулы, челюсти… У тебя ресницы сырые и веки вздрагивают под моими губами… И губы вздрагивают тоже – и отзываются, совсем слабо, почти неощутимо.
Не успеваю подумать, хватаюсь за тебя, забывая, что делаю больнее. Пусть потеплеют! Оживи, только оживи!..
…Ты то почти отпускаешь меня, переводя не выравнивающееся дыхание, то вновь целуешь – с каждым разом настойчивее. Я зарываюсь пятернёй в твои волосы, глажу по голове, по шее, спускаюсь к плечам…
Не знаю, сколько проходит времени. Всё, что у меня есть – здоровье, нервы, что можно отдать? Осталось же хоть что-то… Бери, всё что сможешь, всё что найдёшь… бери. Раньше я с тобой поцелуями делился, ещё до Имени… И мы после боёв спали в обнимку, даже не раненные, а теперь…
Когда ты пытаешься отстраниться, меня чуть не до потери рассудка бьёт страхом:
- Нет! Ты куда?!
- Рицка, остановись, – ты удерживаешь меня, не давая ни прижаться, ни отодвинуться; одна твоя рука у меня на шее, другая, оказывается, на бедре. – Мы так… слишком далеко зайдём.
В каком смысле? О чём ты?
Я не понимаю, а ты отводишь глаза. А. Ясно.
- Значит, пора, – решительно вывёртываюсь и обнимаю тебя снова, а ты вновь возражаешь:
- Рицка, не надо…
- Почему? – ловлю тебя за прядь волос, не позволяя отвернуться, заглядываю в открывшиеся глаза: – Я же понял!
Ты осторожно пытаешься отодвинуться. И продолжаешь меня обнимать. Соби, ты сам сознаёшь, что делаешь?
- Если понял… – у тебя уже горячее дыхание, – тем более.
Я, наверное, смотрю на тебя как на безнадёжного. Просто лицо не слушается:
- Поцелуй меня.
Ты вздрагиваешь, как от удара:
- Рицка, пощади. Мне сейчас… не отказаться.
Я не отшатываюсь, зато дёргаюсь – так, что ты мгновенно привлекаешь меня обратно. Зачем… зачем ты так… Я же не…
Прячусь за чёлкой, силюсь совладать с голосом: час назад от страха не разревелся, и теперь незачем.
- Ты ведь обещал меня не отталкивать… – я почти шепчу, а ты вопреки собственным доводам исследуешь пояс моих джинсов.
- Разве я мог бы?
Я едва не кричу от невыносимого напряжения в твоём голосе:
- А как это называется, по-твоему?!
Ты вздыхаешь, безумным усилием заставляя себя прерваться – и переводишь взгляд куда-то вверх. Прослеживаю, куда… И очень хочу что-нибудь с тобой сделать. Ставлю кошачьи уши вертикально:
- Мне через три дня пятнадцать. Что ты там высчитывал? Пятнадцать подходит!
Ты поворачиваешь голову набок, не отвечая, прислоняешься лбом к моему плечу – и почти теряешь сознание ещё раз. Хватит разговаривать… Хватит так пугать, не выдержу больше!
Я решительно возвращаю твою ладонь себе на поясницу. Она неподвижная и холодная как ледышка, до озноба. Ты на ощупь изучаешь край моего сбившегося свитера – и безотчётно забираешься внутрь.
- Рицка, – твои пальцы напрягаются, по запястью проходит дрожь. Принуждаешь себя прекратить – и не можешь? Я для верности подползаю ближе. Ты зажмуриваешься, не переставая меня трогать, и упорно противишься: – Ри-цка, что ты делаешь…
Я ловлю твоё лицо в ладони:
- Посмотри на меня! Немедленно!
Ты почти с благодарностью поднимаешь ресницы – и выдыхаешь на одной ноте, наверное, устав бороться:
- Мне… не перестать… Останови.
Я нахожу твои искусанные губы, задеваю своими:
- Ещё чего.
Не уверен, понял ли ты, что сказал вслух, и уточнять не собираюсь.
Ты не споришь больше. С каждым вдохом обнимаешь всё крепче, гладишь меня по спине, между лопатками, почти укладываешь на себя сверху… тебе же больно… Ох, не отпускай…
Имя расцветает серебром так внезапно, что я даже глаза открываю. Свет сочится сквозь рукава, слепя после темноты. Я соединяю наши запястья, и в воздухе сразу прибавляется кислорода:
- Видишь? Всё правильно!
Ты не мигая глядишь на меня снизу вверх:
- Мой, – откликаешься севшим голосом, – только мой. Не отдам.
Кажется, мир с оси сдвинулся. Я цепляюсь за тебя, пол и потолок меняются местами:
- Соби, повтори. Дословно.
Ты склоняешься надо мной, весь дрожишь от усилия – но пять минут назад шевельнуться не мог…
- Мой, – выдыхаешь мне в ухо, впервые за всё… всё время, что мы вместе. – Мой, мой.
Хочу всегда от тебя это слово слышать, хочу, чтоб ты жил, хочу…
Провожу тебе ладонями по плечам, по рукам, я поймаю, если подломятся. Ты расстёгиваешь на мне джинсы и вновь бессвязно повторяешь:
- Если передумаешь… останови, я услышу…
Я почти всхлипываю, обнимаю тебя, помогая выбраться из пальто:
- Ненормальный.
Подставляю лицо под твои поцелуи, вслепую шарю руками, спускаясь вниз по сырой, пахнущей металлом одежде. Как кстати я тебе молнию раздёрнул, вечно мучаюсь…
Ты со стоном подаёшься мне навстречу:
- Рицка, я… я не…
«Не контролируй», – от вернувшейся мыслеречи накатывает волна облегчения. Ты часто-часто дышишь мне в плечо, пытаешься перехватить инициативу… Сдаться бы, уступить, желание нестерпимое, оно лишает рассудка, выжигает мысли… Но если позволю… Твоё «слишком далеко» ведь не это подразумевало…
Удерживаю свободной ладонью твоё запястье, отодвигаю от себя:
- Твой. Давай до конца.
Тебя пробивает крупной дрожью, так, что зубы стукают. Застываешь, смотришь на меня в сумраке, взгляд тёмный и очень напряжённый:
- Прикажешь?
Теперь встряхивает и меня.
- Нет, – выговариваю раздельно. – Попрошу. Словами – или невербально сгодится?
Ты с трудом переводишь дыхание, порываясь что-то сказать – и я сжимаю пальцы, по одному, медленно расслабляю, сжимаю снова, пока ты не стонешь в голос:
- Рицка, это просто нечестно!
- Да что в этом мире честного, Соби, – внутри разверзается космическая пустота, я падаю в неё, падаю без конца, не обморок, не слабость, сам меня просил не отодвигаться, и сам же… – Ладно, если не хочешь, давай как всегда.
Голос не слушается, сглатываю сухим горлом и мучительно передёргиваюсь, пытаясь сладить с телом. Мне мало до спазма, и тебе ведь тоже не хватит, я знаю, я чувствую! У меня нет аргументов, нет просьб, нет твоей воли… Зачем она тебе сейчас?!
Ты неотрывно наблюдаешь за мной, секунду, две, пять; от твоего взгляда вся кожа под одеждой горит. Или это от твоей ладони, я её всё ещё к себе прижимаю? Совсем не могу дышать, и не трогать тебя не могу, мне пальцы не подчиняются… Соби, ну пожалуйста… не вынесу дольше…