Яна придирчиво оглядела своё отражение. Потерла щёку и пригладила жёсткие пряди.

– Учитесь, Демьян. Вот что значит джентльмен.

Демьян никак не отреагировал, и она присмотрелась к нему внимательней. Его лицо итак бледное от природы, приняло неживой оттенок, глаза застыли.

Яна перевела взгляд на Кешу.

– Поболтали с народом?

– Я уже всё поведал. Ничего крамольного и преступного за Анастасией Павловной не числится. Наоборот. То-то современные подростки не сдержанны на язык, а её назвали прикольной бабкой. Никогда, говорят, не гоняла их с лавочек ночью, зелье ячменное не отбирала, даже иногда предоставляла юным развратникам ночлег.

Яна не могла оторвать взгляд от застывшего, словно стоп-кадр Демьяна, она обратилась к Иннокентию, не поворачивая головы.

– А старшее поколение что говорит?

– Почти то же самое. Добрейшей души человек, только про дела потомков своих они, понятное дело, не ведают. Ещё почудилось, что завидовали они. В годы войны у Анастасии Павловны семья была полной, даже отец фронта избежал. А мать так вообще плодилась каждый год, как кошка. – Мужчина гордо выпятил грудь, довольный принесенными сведеньями. – А вот о соседке, водящей дружбу с зелёным змием, слова сердечного не сказали. Она всегда была бесноватой и Анастасию Павловну не жаловала.

– Это я итак знаю. Они мужчину не поделили, – вмешалась Яна.

Она заметила незнакомый прямоугольный предмет на подоконнике и приблизилась к окну. Под аккомпанемент хвалебных реплик в адрес хозяйки, Яна открыла первую страницу альбома. Фотография была старой с резными краями, изображение было нечётким, ноеё удалось разглядеть спящую кудрявую девушку. Ощущение узнавания кольнуло память. Ниже был ещё один снимок – трое детей разного возраста, лежащих на кровати, их глаза так же были закрыты, лица безмятежны. На обоих снимках одежда изображенных людей выглядела несовременной. Яна погладила шершавую поверхность страницы.

– Зачем фотографировать спящих людей? – Она через плечо бросила взгляд в сторону Демьяна. Он смотрел на неё, не отрываясь, словно чего-то ожидая.

– Листай дальше.

Кеша проворно поднялся и встал за спиной Яны, заглядывая через плечо.

Яна нехотя перевернула страницу. Следующие фотографии были на первый взгляд обычными, но было в них что-то неестественное и пугающее, проявляющееся через позы и глаза позирующих людей.

На верхнем снимке были запечатлены три человека. По всей видимости, родственники. Мужчина стоит прямо, подбородок гордо вскинут вверх, женщина наоборот смотрит смущённо. Девушка-подросток между ними позирует в неудобной позе, почти на цыпочках, глаза широко распахнуты, ладони соединены, но кисти странно вывернуты.

Прямо под этим снимком ещё одно неприятное фото. Некрасивый ребёнок сидит на детской лошадке-качалке, выражение его лица напоминает девушку с предыдущей фотографии. Маленькие ручки не держатся за лошадку и безвольно лежат на голове деревянного животного.

Яна перевела взгляд на следующий снимок и поняла, почему некоторые дети кажутся знакомыми. Гости из снов напоминали постаревшие версии старшей девушки и мальчика подростка, даже одежда в чем-то перекликалась. А вот двое малышей были не знакомы.

Снимки вызывали необъяснимый страх, холодный и всепоглощающий, но Яна не могла отвести от них взгляд. Она перевернула сразу несколько страниц и остановилась на большой фотографии, занимающей весь лист. Многочисленная семья сидит на диване. Знакомый уже мужчина и женщина и с ними четверо детей. Их глаза широко раскрыты, но ни у одного не смотрят в объектив, словно не могут его найти. Руки сложены на коленях, как у школьников. Яна с трудом сглотнула ком, её пальцы задрожали, альбом упал с колен и, ударившись углом, раскрылся на середине.

Она села на диван, зажав дрожащие руки между колен.

– Что это такое? Что это за фотографии?

Демьян подобрал альбом, захлопнул его и вернул на подоконник.

– Это пост-мортем.

– Фото мёртвых, – пояснил Кеша осипшим голосом.

Яна сдвинулась к краю дивана, неосознанно стараясь быть как можно дальше от жутких снимков. Иннокентий взял альбом и сел с другого края. Касаясь страниц, словно они могли откусить пальцы, он посмотрел ещё несколько фотографий. Если предыдущие выглядели отталкивающе, то эти будили самые потаённые страхи. На фото были новорождённые дети на руках одной и той же женщины. Маленькие сморщенные, туго замотанные в серые пелёнки и с распахнутыми глазами. У младенцев не бывает такого взгляда: пристального, осознанного и одновременно невидящего.

Иннокентий быстро пролистал оставшиеся страницы: люди повторялись, только на снимках они представали в разных вариациях. С новорождёнными позировали все и по очереди, и вместе одновременно. Закрыв вельветовую обложку, он положил альбом на столик, немного подумав, вернул его на подоконник.

Какое-то время тишину нарушали лишь судорожные вздохи Яны. Демьян сказал как можно мягче.

– Закрой дверь, сквозняк дует, и кошки поймут, куда мигрировать.

Не отрывая пристального взгляда от вельветового прямоугольника за узорчатой шторой, Яна медленно пересекла комнату, закрыла дверь и вернулась на диван. Иннокентий хотел успокоить её и коснулся плеча, но она вздрогнула и резко отодвинулась.

– Извините. Я просто не могу прийти в себя.

Демьян посмотрел на Яну строго. Её несдержанность нервировала, но стоило вспомнить, что у Яны есть причина так реагировать на смерть детей и он промолчал.

– На фото не все мертвы. Обратите внимание на руки, они неестественно тёмные, потому что конечности перетянули. Если бы снимки были цветными, запястья покрывала бы синева. Глаза тоже о многом говорят: у трупов веки приклеены, поэтому взгляд такой бешеный.

– Это же какое-то извращение, это ненормально. Насколько нужно быть больным психопатом, чтобы позировать рядом с умершими родственниками? – Яна вжалась в угол дивана и обхватила себя руками, словно пытаясь защититься.

– Яна, успокойся, это в наше время подобное кажется ненормальным. В начале девятнадцатого века фото пост-мортем были обыденностью и не вызывали даже тени ужаса. Люди умирали часто, а случая запечатлеть своих любимых при жизни не представлялось. Только когда в дом приходила смерть, появлялась возможность заполучить снимок на память. Дети часто позировали с мёртвыми родственниками, обнимали их, а ночью спали спокойно, без кошмаров.

Яну передёрнуло от красочного описания.

– Как они заставляли их стоять? Как это возможно? – только озвучив вопрос, она поняла, что совсем не хочет знать ответ.

– В спины вставлялись металлические штыри, – коротко ответил Демьян.

– Только не говорите, что считаете это нормальным? – обратилась Яна к двум собеседникам одновременно.

Кеша пожал плечами и кивнул, а Демьян отрицательно качнул головой.

– Подобные альбомы были почти в каждой семье. Не нам судить, что нормально, а что нет. Если бы ты родилась сто лет назад, то сама участвовала бы в таких фотосессиях. Судя по количеству снимков, кто-то в этой семье сам занимался фотографией, иначе не представляю, кто бы мог потратить столько времени и средств на этих людей.

Кеша выплыл из задумчивости и нахмурил брови.

– Меня больше другое волнует: кто эти люди?

Яна буквально подпрыгнула на диване.

– Они отдалённо похожи на стариков, что привели меня в Славянск. Двое из них. Может они и есть сестра и брат Анастасии Павловны.

– На фото есть даты. Это послевоенные годы, – сразу же согласился Демьян.

Яна замялась, выуживая из памяти подробности несчастливой жизни хозяйки.

– Она говорила о братьях и сестрах. Но их же похитили, откуда же тогда их фотографии? Этого никак не может быть. Мне не даёт покоя мысль, что они умерли в юности, а ко мне приходили стариками.

Демьян мрачно ухмыльнулся.

– Не думаю, что я скажу что-то оригинальное: люди лгут.

Кеша схватился за голову, безжалостно растрёпывая опрятную причёску.

– Анастасия Павловна не может быть причастна ни к чему тёмному. Она добрый отзывчивый человек и без того порядком побита судьбой.

Демьян перевёл взгляд с Яны на друга, его пальцы сжали подлокотник, но поза осталась расслабленной.

– Она притворялась и делала это умело. Опыт длиною в жизнь. – Его глаза снова впились в Яну. – Что бы Яна ни делала, её натура просвечивает через все слои маскировки. Она не застегивает пуговицы, не туго завязывает шнурки, старается всё структурировать и занять руки. Кухня – это маска для Анастасии Павловны. Жаль, что я мало с ней общался, если бы знал, какие вопросы задавать, давно бы понял, где ложь, а где правда.

Яна почувствовала, что волоски на руках встали дыбом, в животе похолодело.

– Если это родственники хозяйки, значит, никакого похищения и не было.

– Не знаю, сколько тут слоев лжи, но кое-что мы могли бы выяснить. Можно посетить местный архив, в метрических книгах должны быть упоминания о рождении детей. Если их и правда девять, то соседка не лгала, – предложил Демьян.

– И загс! – воскликнул Иннокентий. – Может, найдем свидетельства о смерти.

Демьян по привычке вскинул запястье, чтобы посмотреть который час. Раздражённо тряхнув кистью, достал телефон.

– Четыре часа. Ещё успеваем в казенные хоромы.

Яна продолжала удерживать взглядом жуткий альбом, словно он бешеная собака и мог наброситься на неё в любой момент.

– Давайте только уедем отсюда. В любую гостиницу. Я потом деньги верну.

– Собирайте вещи, – коротко распорядился Демьян и первым принялся выполнять собственный приказ.

Закончив укладывать сумку, Яна прислушалась к тишине коридора. Что-то было не так, не хватало какого-то привычного звука, и это настораживало. Перекинув лямки через плечо, она вышла в общую комнату. Демьян стоял в проёме двери с обычным полупрозрачным пакетом, в который собрал своё нехитрое имущество, в другой руке он держал свёрток с вещами Анастасии Павловны.