– Где кошки? Я думал, в конце концов, они нас съедят, а тут тишина.

Кеша пыхтел, пытаясь засунуть леопардовый плед в сумку. Рядом с диваном стояли уже два доверху заполненных пакета с разными вещами и сувенирами. Мужчина заметил яркий халат в руках друга.

– Этот оттенок бирюзового не подойдёт к цвету твоего лица.

– Вещи нужно передать в больницу, – пояснил Демьян и развернулся к Яне. – Пока мы будем дышать пылью документов, отвезешь это Анастасии Павловне. Её фамилия Бизюкова.

Яна кивнула и быстро вышла из комнаты, зацепив плечом заставшего в дверях Демьяна.

***

Первым салон машины покинул Демьян. Кеша притормозил возле здания загса и невесело напутствовал друга:

– Как разыщешь доказательство маньячности хозяйки, звони.

Яна устало махнула рукой и проводила удаляющуюся высокую фигуру грустным взглядом.

Оставшись с Яной наедине, Иннокентий изложил план дальнейших действий:

– Доставлю вас в лазарет, найду нам ночлег. Я хотел спросить… – он замялся, почувствовав себя смущённым, румянец раскрасил его щёки. – Вам с Демьяном брать один номер на двоих?

Яна покраснела не меньше, чем собеседник.

– Нет. Мы ещё не прошли конфетно-букетный период, – вяло пошутила она. – Возьмите один на всех. Нам только переночевать, выйдет дешевле.

Оставив спутницу у дверей больницы, Иннокентий отправился покорять архив. Яна прижала к груди свёрток и смело поднялась по ступенькам. В голове чёрно-белым калейдоскопом перемещались жуткие фотографии, она не знала, как разговаривать с Анастасией Павловной, как смотреть на неё теперь. Лучшим вариантом было бы оставить вещи и бежать куда подальше. После двух подсказок, она нашла корпус травматологии, но ноги не хотели идти и передвигались медленно, словно утопали в болоте.

Медсестра на посту дежурно улыбнулась.

– Вы к кому?

– К Анастасии Павловне Бизюковой. Тут вещи и документы.

Яна устроила ношу на стойку и собралась уходить, как её становил оклик медсестры.

– Она просила зайти к ней.

– Меня? – удивилась Яна.

– Любого, кто принесёт её вещи. Час назад она пришла в сознание, даже поела. Восьмая палата. – Увидев, что посетительница двинулась в сторону коридора, она громко заверещала:

– Бахилы!

Яна вернулась, купила пару бахил и повторила начало пути.

У двери с металлической цифрой восемь Яна застыла. Она боялась, не хотелось верить, что могла так ошибиться в человеке. Анастасия Павловна казалась странной, несчастной, но никак не маньяком, способным на убийство. Яна повернула голову и увидела любопытный, озадаченный взгляд медсестры. Решив избавиться от наблюдателя, она наконец-то открыла дверь.

В комнате вдоль стен расположилось четыре кровати. Две из них были свободны, на дальней в углу спала седая полная женщина, ближе всего к двери находилась койка Анастасии Павловны. Старушка бодрствовала с книгой в руках. Предплечья и кисти плотно обхватывали слои бинтов, жёлтых от мази. Обложка упиралась в согнутые колени, обожжённые руки лежали вдоль тела, словно инородные элементы. Она подняла глаза над книгой и выпрямила колени.

– Спасибо, что приехали.

Яна приблизилась и положила на край кровати стопку вещей, увенчанную документами.

– Надеюсь, это то, что вам нужно.

Под кроватью мелькнул трёхцветный кошачий хвост. Яна удивлённо проследила за кошкой, запрыгнувшей на одеяло. Животное потерлось мордой о щёку старушки и довольно заурчало.

– Этого достаточно. Я уже позвонила Гале, она завтра привезёт всё остальное. – Глаза Анастасии Павловны продолжали всматриваться в лицо собеседницы, словно она пыталась прочитать её мысли. – Вы уезжаете?

Яна кивнула и попятилась.

– До свидания.

Уже у двери тихий голос нагнал её и вонзился в уши неожиданным признанием.

– Жаль, что я не умерла. Я заслуживаю смерти.

Яна обернулась, пальцы соскользнули с ручки.

– Почему? – Она снова приблизилась к кровати. Одна часть её хотела уйти, захлопнуть дверь и не вспоминать о днях, проведённых в Славянске, но другая –  нетерпеливая и любопытная, не давала сдвинуться с места.

– В моём возрасте смерть – это не наказание, а избавление. Если бы не ваш друг, сейчас я бы уже была в объятиях своей семьи. Бог и так достаточно меня покарал.

Яна сдвинула вещи и боязливо присела на край кровати.

– За что покарал? 

Кошка злобно зашипела и попыталась поцарапать собеседницу своей хозяйки.

– Я ненавижу родителей, настолько сильно, что я могла бы их убить, если бы они не покончили жизнь самоубийством. Моих братьев и сестер никто не похищал. Они утопили их.

Яна громко охнула и тут же прикрыла ладонью рот, боясь разбудить старушку в углу комнаты.

– Утопили, – эхом повторила она последнее слово. – Зачем? За что?

– Мои родители были глубоко верующими. Господи, что я говорю, они были сумасшедшими фанатиками. Отцу приснился сон, будто ангел выбрал его для особенной миссии, а дети одержимы адскими тварями. Чтобы доказать любовь к Богу, он должен был освободить души детей, спасти их от скверны. – Она замолчала, справляясь со слезами, продолжила надтреснутым хриплым голосом: – Той ночью меня не было дома. В клубе устраивали танцы, мне в ту пору было пятнадцать.

Анастасия Павловна громко расплакалась, рывками захватывая воздух. Это выглядело так странно и пронзительно, словно звуки насильно выдавливали из её горла вместе с болью.

– Как вы узнали о том, что они сотворили?

– Я увидела фотографии. Отец проявлял снимки в подвале. А на следующий день они сами повесились. Может, ужас от содеянного заставил наложить их на себя руки. Надеюсь, они не выдержали мук совести. Я скрыла их поступок. Все думали, что детей похитили, а родители умерли от горя. Всю жизнь я старалась искупить их вину, я даже поверила, что Бог простил меня за намеренную ложь. Но он жесток и не знает сострадания. Мне не суждено было познать счастье в браке и вырастить сына. Он забрал их у меня! – с последними словами её голос перешёл на крик.

Повинуясь эмоциям, Яна придвинулась и коснулась плеча пожилой женщины.

– Мне очень жаль. Я не представляю, через что вам пришлось пройти. Не нужно наказывать себя смертью, это неправильно. Ваши родители чудовища, но это их вина, не ваша.

Анастасия Павловна будто не слышала ничего вокруг, она рыдала навзрыд, широко разевая рот, кошка жалобно мяукала, завывая на высоких нотах. Это был леденящий душу дуэт.

Яна молча ждала окончания истерики, но прошло не меньше получаса, прежде чем крики начали затихать. Соседка по палате проснулась и делала вид, что увлечена журналом. Момент её пробуждения остался загадкой, Яна заволновалась, что она слышала их беседу.

– Кто-нибудь знает, кроме меня?

– Галя знает. – Анастасия Павловна уткнулась носом в край пододеяльника и звонко высморкалась. – Как там Максимовна?

Яна не сразу поняла, что речь о соседке, устроившей пожар.

– Кажется, без сознания. Она сильно обгорела.

– Она догадывалась, что мои родители совершили что-то жуткое, но возненавидела меня после замужества.

Яна глубоко вздохнула.

– И всё же вы пытались её спасти ценой собственной жизни.

– Я не знаю, сколько мне осталось, пожалуйста, сохраните мою тайну. – Глаза старушки смотрели не мигая, точно такой же взгляд демонстрировала кошка.

– Как к вам кошку пустили? Разве можно?

Анастасия Павловна неуверенно улыбнулась.

– Нельзя, Мурочка сама пришла, я ей окно открыла.

Яна встала.

– Я никому не скажу. Вы итак настрадались достаточно. – Она подошла к двери и, взявшись за ручку, кинула последний взгляд через плечо. – До свидания.

Покинув палату, Яна почувствовала облегчение. Чужое прошлое давило на неё словно бетонная плита, не давая нормально дышать и думать. Она выбежала из больницы и позвонила Иннокентию.

***

С третьего этажа гостиницы, которую выбрал Кеша, была видна больница. Высокий корпус родильного отделения, детского, но, к счастью, не травматологию. Этот корпус очень удачно заслоняло здание поликлиники. Яна задёрнула фиолетовые шторы и села на диван.

Номер состоял из двух комнат и предназначался для четырех человек, скромный и строгий, выдержанный в оттенках фиолетового. Два смежных помещения соединялись через общую ванную комнату. Большие панорамные окна, безликая мебель с минимальным количеством деталей. Она казалась современной и одновременно потёртой. Удобства в виде телевизора и холодильника разделились поровну по комнатам, видимо тот, кто выберет «зрелища», сможет обойтись без «хлеба».

Кеша увлечённо тыкал пальцем в планшет, просматривая почту. Его лицо мрачно кривилось, он недовольно бурчал себе под нос. В архиве не удалось раздобыть полезную информацию. Оказалось, что Славянск, бывший чуть больше полувека назад станицей, хранит документы весьма своеобразно. Записи о тех, кто родился после пятидесятых не находятся в ведении архива. Так что поездка туда оказалась бессмысленной тратой времени. Именно это он сейчас и узнал из интернета. Можно было не расходовать силы и обаяние на хмурых женщин, оберегающих метрические книги, как философский камень.

Яна растерянно бродила по комнате, не зная, чем занять время ожидания. Демьян задерживался и не удосужился позвонить, объяснить причину. Она переставила стаканы на столе, выровняла покрывала на кроватях, соорудила двух бумажных аистов без помощи книги, приготовила бутерброды и остановилась у телевизора. Кеша бросил не неё короткий взгляд. Она выглядела уставшей и подавленной.

– С ним всё в порядке.

Яна включила новости и только потом ответила.

– Я знаю, что с Демьяном всё в порядке. Просто хочу быстрее узнать, что он выяснил.

Кеша отложил планшет и расслабленно потянулся.

– Завтра наш корабль отчалит от этих печальных берегов. Я предам эти дни забвению, а в Краснодаре куплю контрамарку в Цирк. И вам советую почистить черепную коробочку.