– Хотела бы я научиться так легко забывать, – мечтательно протянула Яна и невидящим взглядом уткнулась в телевизор.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Демьян. Он казался взволнованным и раздражённым.

– Вы уже ужинали?

Вопрос удивил Яну своей неуместностью. Она подошла к холодильнику и поставила на столик тарелку с бутербродами. Демьян переоделся, помыл руки и вернулся к друзьям. Они наблюдали за его неторопливыми действиями, словно зрители за фокусником, неотрывно и жадно. Демьян взял бутерброд и сел на диван рядом с Яной. Она развернулась и нетерпеливо спросила:

– Что ты узнал? Подозрения соседки подтвердились?

Кеша в ожидании ответа наклонился вперёд, но Демьян не спешил и сначала хорошо прожевал.

– Свидетельств о рождении не было. Мать Анастасии Павловны рожала дома и о том, что её семья пополнилась, сообщала только, когда дети умирали. Ни один новорождённый не прожил больше месяца. За три года умерли пять младенцев.

Яна прикрыла рот ладонью, её лицо вытянулось.

– Как можно за три года родить пятерых?

– В принципе можно, если они были недоношенными. Насчёт этого нигде не сказано.

Кеша нервно закусил губу, Яна зло выпалила:

– Рожала, словно копировальный автомат, а потом взяла и так просто утопила предыдущих четырех детей. Да она монстр!

Демьян потянулся за пультом и выключил телевизор. Его пристальный взгляд остановился на собеседнице.

– Видимо, Анастасия Павловна была в сознании, и вы побеседовали. Что ещё она сказала?

Яна почувствовала себя неуютно. Её мучили сомнения, что пересказ трагических событий будет неубедительным и точно не произведет такого эффекта на слушателей, какой произвела Анастасия Павловна своей искренностью и надломленностью.

– По делу – больше ничего. Она узнала, что родители утопили детей, потому что увидела фотографии, ну, те самые. А потом они наложили на себя руки. Анастасия Павловна корила себя за молчание и страх.

Кеша облегчённо выдохнул:

– Я знал, что бабуленция непричастна! Я чувствую чернодушных людей. – Мужчина не столько обрадовался невиновности старушки, сколько тому, что его чутьё не подвело, и он по-прежнему может доверять людям.

Яна тоже легко улыбнулась, но Демьян не разделял их хорошего настроения.

– В любом случае тараканы у неё специфические. Осталась жить в этом доме и регулярно любовалась жуткими фотографиями мёртвых родственников.

– Она тосковала, – нашёл оправдание Иннокентий.

Яна не стала спорить. Не ей судить, какие проявления тоски считаются нормальными.

– Это нас уже не касается. Убийцы мертвы, жертв никто не спасёт, Анастасия Павловна наказана жизнью достаточно. Вернуться бы в Краснодар. А то мой больничный итак затянулся.

Едва закончились новости, Иннокентий отправился спать в соседнюю комнату.

– Не сидите долго. Сон для благолепия и телесного здоровья до двенадцати. Вам нельзя пренебрегать такими подачками от природы.

Яна приняла душ, и когда вернулась в помещение, Демьян уже ушёл в смежную комнату. Она почувствовала разочарование и даже немного обиду. Переодевшись в любимую спальную футболку, она выключила свет и нырнула под тонкое одеяло.

В комнате мужчин почти сразу наступила тишина, она же выспалась днём и теперь ворочалась на постели в поисках удобной позы. Едва глаза закрывались, как в голове проносились фотографии детей, кожа покрывалась мурашками, а сердце начинало стучать с перебоями. Сон накрыл внезапно, словно кто-то нажал на кнопку для выключения сознания.

В уши ударила громкая музыка, а вслед за ней гул множества голосов. Яна открыла глаза и ошеломлённо огляделась. Она сидела на высоком стуле возле барной стойки. Просторное помещение заполнилось танцующими парочками. Мужчин и женщин было поровну, и они вытанцовывали рок-н-ролл. Мелькали яркие юбки, скрипели башмаки, радостный визг и заливистый хохот разбавляли ритм мелодии. Яна почувствовала, что её пальцы держат прохладный продолговатый предмет, изумленно уставилась на высокий бокал с ядовито-зелёной жидкостью. Коктейль не вызывал желания выпить его. С другой стороны барной стойки нависла высокая дородная женщина. Яна с удивлением опознала в ней свою умершую бабушку, только порядком помолодевшую.

– Привет, Янковский, – её губы растянулись в широкой улыбке.

– Бабушка Паша! – радостно воскликнула Яна. К ней ещё никогда не приходили родственники.

Женщина отодвинула коктейль в сторону и наклонилась ещё ниже, её шепот прозвучал напряжённо и зловеще.

– Навести соседку, едва не сгоревшую в пожаре.

– Сумасшедшую? – Яна напряглась.

Бабушка огляделась и прищурилась, пытаясь рассмотреть кого-то в толпе. Её лицо удивлённо вытянулось, в глазах промелькнула тень страха.

– Уходи отсюда! – неожиданно закричала она, – просыпайся!

Яну протянуло через тоннель из цветных острых стеклышек и выбросило в фиолетовую комнату. Она села на край кровати и замотала головой. Футболка прилипла к спине, руки дрожали.

Тёмный силуэт на соседней кровати она заметила не сразу. Под впечатлением сна чуть не закричала, рукой нащупала рукоять пистолета под подушкой.

Знакомый низкий голос подействовал успокаивающе:

– Неудивительно, что тебя мучают кошмары.

Яна подобрала ноги и накрыла их одеялом.

– Ты сума сошёл. Разве можно так пугать? – Она вернула пистолет на кровать и озадаченно потёрла лоб. – Уписаться можно.

– Демьян поправил подушку и вытянул ноги вдоль кровати.

– Не ожидала, что я приду?  Могу уйти.

– Нет уж, сиди.

Темнота в комнате была не полной, в щель между шторами пробивался свет от уличных фонарей, через минуту Яна смогла разглядеть черты лица собеседника. Он выглядел сдержанным и собранным. Она подалась вперёд.

– Не могу представить тебя ребёнком. Может, ты появился каким-то другим способом и миновал этапы детства и юности?

– Инопланетяне вырезали меня из цельного куска металла и продали на аукционе через интернет, – на удивление грустно отозвался мужчина. – Если честно, я был ужасным ребёнком – не ласковым и упёртым, а подростком – совершенно невыносимым. Нудным, дотошным и мрачным.

– Не нужно на себя наговаривать.

Яна не смогла рассмотреть его улыбку, но по движению ушей поняла, что она появилась.

– Если человек говорит о себе гадости, это почти всегда правда. Я мог бы сказать, что я был эксцентричным, непонятым гением, и ты бы поверила. Потому что в хорошее верить проще, особенно если к этому примешивается симпатия.

– Ты был эксцентричным? – воображение тут же нарисовало образ Пеппи Длинныйчулок[1].

– Самая большая моя странность заключалась в том, что я себя таковым не считал. В девятом классе школьники готовят выступление на тему: «Мое увлечение». У вас такое было?

Яна кивнула, потом сообразила, что в темноте кивок не виден, и добавила:

– Помню, было. Я тогда декупажем занималась, это и была тема моего доклада.

– Ожидаемо, – серьёзно заключил Демьян. Темой моего доклада была жизнь сурикатов.

Яна не выдержала и усмехнулась.

– Где ты их нашёл?

– Я ежедневно смотрел передачу о жизни сурикатов, записывал особенности их поведения, отношения в семье, даже сделал психологический анализ лидерства у этих мангустовых. – Демьян закинул руки за голову и закрыл глаза.

– Ты, наверное, покорил своим докладом уйму девушек.

– Одну покорил. Учительницу биологии. Она дала толчок к моему новому хобби – микроскопу. Представляешь, насколько я был популярным у одноклассниц?

Яна почувствовала, что улыбается. Впервые за последние дни она чувствовала себя почти безмятежно.

– Дай-ка угадаю: по популярности ты занимал место где-то между чучелом фазана в кабинете биологии и портретом Белинского в учебнике по литературе.

– Я не подозревал, что чудаковат, мне это не доставляло неудобство, а вот родители тяжело переносили мои странности, они разочаровались во мне, когда я ещё был ребёнком.

Улыбка на губах Яны угасла, она почувствовала, что Демьян коснулся очень болезненной для темы.

– Когда молодые родители мечтают о будущем детей, они не видят их в роли неудачливого, некрасивого, глупого человека. Ожидания всегда выше реальности и порядком приукрашены. Никто не мечтает, что ребёнок будет изгоем или забитым заучкой, поэтому так сложно смириться с посредственностью.

Демьян какое-то время молчал, приподнявшись, скрестил руки на груди и нашёл в темноте блестящие глаза собеседницы.

– Я хочу, чтоб мой ребёнок был хорошим человеком. Мне этого будет достаточно.

– Ты так говоришь, потому что у тебя не было детей, – голос Яны предательски дрогнул, в этот момент она была рада, что темнота скрыла подступившие слезы. – Любовь к собственному ребёнку – это что-то сумасшедшее, она ослепляет и не дает мыслить здраво. То, что раздражает в чужих детях, в своём видится как особенность характера. Другие чада могут быть упёртыми, а твой – целеустремленный, другие – шумные и непоседливые, а твой – эмоциональный и подвижный, другие болтливы не в меру, а твой – прекрасно изъясняется для своего возраста. Это бесконечный список. Очень тяжело быть объективной, когда речь идёт о собственном ребёнке. Тебе будет недостаточно вырастить хорошего человека, ты даже не заметишь, как начнешь лепить из него идеальное существо.

Кровать под мужчиной скрипнула, он встал и, сделав несколько шагов, остановился напротив собеседницы. Яна подвинулась и коснулась ладонью простыни рядом с собой. Демьян сел, сохраняя спину прямой.

– Ты сегодня откровенна.

– Ты тоже. – Яна прижалась лопатками к спинке кровати и немного отодвинулась. Горячее бедро мужчины чувствовалось даже через одеяло, эта близость волновала и пугала одновременно.

– Откровенность – это наркотик, она расслабляет, всасывается в кровь и делает беззащитным. По последствиям, она намного страшнее секса. Человек, которому ты открылся, станет тебе либо близок, либо ты всю оставшуюся жизнь не сможешь смотреть ему в глаза.