Потом ты постигаешь мир, видишь вот эти механические штуки, слышишь всякие байки об иных мирах и понимаешь, что далеко не все так примитивно.

А уж как страдают те, которые любят внутри своего разума возвести стройную классификацию — словами не передать.

Меня подергали за рукав, отвлекая от раздумий.

— Когда будете перемещаться по улицам, старайтесь придерживаться правой стороны, — сказал Рю. Я не сразу сообразила:

— Правой стороны чего?

— Правой стороны улицы, относительно направления, в котором двигаетесь. Если вам необходимо зайти в здание на противоположной стороне улицы, рекомендую поворачивать налево прямо у его входа, дождавшись, пока образуется свободный промежуток в потоке идущих в противоположную сторону.

— Эм-м… и это обязательно?

Мард отрицательно покачал головой:

— Нет, такого закона нет, но это считается правилом хорошего тона и взаимоуважения.

Уф. Я еще не особенно успела изучить местные обычаи, однако почему-то не сомневаюсь, что данные «рекомендации» исполняются всеми и беспрекословно.

Наконец, мы опустились на самое дно великолепного котлована города. Снизу он напоминает арену. Большая площадь, по бокам которой, судя по всему, расположились муниципальные здания, а выше, по уровням все больше врезающиеся в окружающие скалы, жилые ярусы города.

Сначала мы направились в чудханд, местное название для бюро документов, где мне выписали нечто вроде подорожной грамоты. Форма, тоже набранная с помощью штампов, хоть и пожелтевшая уже от времени — требовалось только записать свое имя и подписаться. После этого худощавая (для народа мардов) женщина шлепнула сверху квадратную печать и аккуратно свернула листок, затолкав его в серый футляр.

— А футляр зачем? — с интересом спросила я. Она спокойно ответила:

— Для сохранности важных документов. Кстати, с вас два золотых за футляр.

Я попыталась было поторговаться, но Рю довольно ощутимо подтолкнул меня под колено. Безропотно рассчитавшись, я уже за пределами чудханда спросила его, что он вытворяет. Вежливо спросила, без лишней грубости.

— Цены в учреждениях, оказывающих услуги подобного рода, утверждены правлением старейшин. Либо вы покупаете, либо идете восвояси.

— А в лавках или на рынке? — спросила я, криво ухмыльнувшись.

— Рынка у нас нет… в понимании наземников. Есть кварталы ремесленников на различных ярусах — как правило, там находится и их торговый представитель. С ними можете хоть драться, никто слова не скажет, — ухмыльнулся Рю Энд.

— Кстати, Рю… я что хотела еще спросить. Почему мне оставили мечи? И на алебарду даже не глянули. У вас такие строгие правила входа, и вдруг…

— А вы присмотритесь к окружающим, Тави.

Последовав его совету, я едва удержалась от желания хлопнуть себя по лбу.

Мимо ходили марды. Мужчины, женщины, кто-то равнодушно окидывал меня взглядом, некоторые на мгновение останавливались, заодно давая возможность разглядеть себя. Обилие золотых и даже стальных украшений, крупные поясные пряжки самых разных видов, у женщин их обычно заменяли не менее крупные броши, которыми они зажимают тяжелую ткань прямо под грудью. Серьги, запонки, ткани с поблескивающими металлическими нитями.

Но главное — оружие. Мечи и кинжалы в богато украшенных ножнах, боевые молоты, топоры самых разных форм, как боевые, так и небольшие, метательные. Реже встречались копья и секиры. Эта толпа выглядит не просто толпой, а армией на привале — однако, армией, снаряженной за бесчисленные деньги.

Я кивнула:

— Ясно. Хороший ответ.

— Мы трепетно относимся к оружию, — пояснил сопровождающий, шевеля сильными пальцами так, будто поудобнее перехватывал рукоять боевого топора, — хоть под землей и мало угроз, способных заставить нас вправду взяться за него. Тем не менее, государство Хетжеб создавалось со сталью в руках, и запрещать подданным носить оружие — все равно, что пустить всех по улицам голыми.

— Мне по душе такое правило, — хмыкнула я, погладив эфес простого меча, который сразу же после проверки сунула обратно в ножны. Здесь вообще-то не слишком холодно. Более того, я почувствовала, что мой излюбленный кафтан все же придется оставить на месте временного обитания — спина явно взмокла после небольшой прогулки.

А мардам хоть бы что — закутаны в свои многослойные ткани, как кочаны капусты.

Наверху-то понятно, зима на носу. Сейчас месяц Гроз завершится, и пойдут тягучие снегопады, во время которых замирает вся жизнь. Тем не менее, внутри Золотой Горы намного теплее, чем снаружи. Может, они используют что-то неизвестное наземникам специально для обогрева? Я спросила об этом Рю, однако тот отшутился.

Далее через два яруса наверх мы проследовали к «гостевым домам». Ряд непримечательных зданий из серого камня ютился в конце улицы, правда, от окружающих они отличались только полным отсутствием украшений. В остальном — тот же проект, та же конструкция. Я уверена, что и внутри различий мало.

В последнем пришлось убедиться, как только зашли внутрь. Только что убранная комната, хоть и была просторной, но заставила меня немного пригнуться. Потолок — едва ли два метра с парой вершков. Понятное дело, мардам, самые рослые из которых достигают целого метра с аршином, излишества вроде высоких потолков ни к чему.

Предельная лаконичность в убранстве. Стол на каменных лапах, крышка, как ни странно, сделана из дерева и тщательно отполирована. Стенной шкаф — просто ниша за тканым гобеленом, правда, с полками и крючками для одежды. Каменная кровать и пара табуретов.

Окон нет, зато имеется газовая лампа с вентилем. Повернула — лампа загорелась, ровно освещая комнату. Повернулась к Рю:

— Думаю, все.

— Возможно, вы захотите какую-то перину или пару одеял, — помолчав, предположил он. Я рассмеялась:

— Поверьте, я с легкостью могу спать на крайне твердых и неуютных поверхностях. А как вы устраиваете смену дня и ночи? Гасите солнца?

Мард пораженно ответил:

— Нет, конечно же, нет. Если одно из Солнц погасло — значит, оно сломалось. Среди простых горожан царит поверье, что подобный знак приводит к беде.

Я удивленно приподняла бровь:

— И когда последний раз такое случалось?

— Около шестидесяти лет назад.

Сильно. Лампы, которые требуется менять раз в шестьдесят, или даже больше, лет… хотя мебель у них, судя по сплошному камню везде и всюду, тоже долговечна. И дома. И сами марды кажутся крепкими и нерушимыми, как будто вытесаны из окружающего их материала.

— И все же, как вы определяете, когда наступила ночь и пора спать?

— Звуковые сигналы. Один удар колокола — время вечерних дел, два — время сна. Три — наступило утро, — с важным видом объяснил филиноглазый мард. Вздохнув, я произнесла очевидное:

— Придется привыкнуть.

— Раньше трех ударов обращаться куда-то все равно бессмысленно. Я слышал, что на поверхности многие трактиры открыты до самого утра… у нас этого нет.

— У вас и трактиров, в общепринятом значении, тоже нет. Как может существовать трактир без выпивки? Это уже не трактир, это… трапезная какая-то, — возмутилась я. Рю молча пожал плечами. — Да и трапеза, должно быть, дрянная.

Мард неодобрительно произнес:

— Здесь, позвольте, не соглашусь. Еда у нас почти не отличается от той, что подают наверху. Возможно, мы растим меньше пряных трав, однако с тем же успехом закупаем их на поверхности. Мясо у нас собственного производства, много разновидностей грибов, мука из пещерных злаков, а, значит, и хлеб, и пироги, и прочая сдоба. Вот с молоком и сырами беда.

— Не беда, — отмахнулась я. — Я вышла из общества гурманов, как только стала капитаном собственного корабля. Правда, потом нам посчастливилось отыскать отличнейшего повара…

— Капитаном? — с любопытством спросил он.

— Ну да. Я выгляжу, как обычный капитан морского судна.

— Я не знаю, как выглядят капитаны морских суден, — пожаловался Рю, заново осматривая меня с ног до головы. — И они все… похожи на вас?