Ойген шумно втянул холодный воздух и выдохнул его. Горько сказал:

— Никого. Там, куда я смог добраться, я не нашел ни единого собеседника. Океан мертв, Тави. Совсем мертв.

Я поднялась на ноги и похлопала его по макушке. Чешуя действительно была склизкой на ощупь. Сказала:

— Теперь-то не совсем. Допустим, что совсем немного мозгов у тебя имеется, а ты, как ни крути, теперь житель океана.

— Это значит, что я больше не в команде? — глухо спросил он.

— Ха! Нет, дорогой, от этой должности тебя никто не освобождал. И не забудь — первую декаду на ваших с Мехресом мужественных плечах вся тяжесть по очистке гальюна!

На его рыбьем лице застыло непередаваемое выражение — то ли радости, то ли огорчения. А я пошла к собственной каюте, под нос бурча:

— Нет чтобы принести себя в жертву богу доблести — стал бы воином, которого не видел свет. Моряк — он дурак уже по определению. За столько времени на открытой воде все мозги выдувает к демонам.

Хог, что тащил мимо один из ящиков, укоризненно заметил:

— Капитан, Корд не принимает подобных жертв. Да, он может вознаградить за уже проявленную доблесть, однако награда никак не будет выражаться в… превращении.

— Тогда какому-то еще богу, — фыркнула я. — Мало их на Кихча, что ли?

Саррус поморщился от моего ерничанья и потащил увесистую ношу на нос, где Сейтарр уже разложил чертежи, согнав Ойгена, и примеривался проделывать дырки в палубе для тщательного закрепления баллисты. Еще в городе он купил по дешевке несколько ярко-красных рыбацких буйков, с которыми и намеревался поупражняться в стрельбе. Прямо в открытом море, чтоб далеко не ходить.

Кроме того, через несколько часов должны прийти подводы с необходимыми продуктами — интендант нет-нет да и глянет через борт. Беспокоится, и, как обычно, хочет чтоб все было идеально.

Каждый при деле. Кто-то проверяет фалы, кто-то тащит к борту круг троса, брошенный под ногами, Ксам, болтая босыми ногами на высоте, разматывает тугой шнур, которым закрепили парус вместе с гафель-реем, Сорам придирчиво смазывает ось штурвала, заодно капая маслом в проемы управляющих рычагов. Ойген, пользуясь новообретенными силами, осматривает дно и рулевые тяги с внешней стороны, заодно обдирает всякие мелкие ракушки, что успели присосаться к кораблю.

Я… я уговариваю Графа.

Ульгем только отрицательно качает головой.

— Капитан, я не буду пользоваться ни единым способом облегчить бой, если он не относится к чистому искусству фехтования.

Следовало бы ожидать — он даже оружие отказывается менять на нормальное, предпочитая большую железяку под названием Гранадо Цвейхт. Но упрямство мечника начинает действительно раздражать.

— Мы отправляемся на охоту за кораблем с двумя сотнями человек на борту. Возможно, придется вступить в абордажный бой, причем без использования магии. Ты — наш лучший боец, и каждая уловка будет нам на руку.

— Я согласен с ходом вашей мысли, однако не стану портить собственное оружие, — упорствовал Граф. Старпом хохотнул, не отрываясь от карты:

— Как будто его можно испортить еще больше!

— Мастер Джад… — ледяным тоном сказал мечник, но я перебила его:

— Значит, не берешь?

— Ни за что.

— Ладно… кто у нас еще умеет держать меч в руке и согласен примерить к нему Призрачного Танцора?! — заорала я так, что даже ленивая птица в ужасе спорхнула с мачты.

— Ямми, — хохотнул с мачты один из матросов. Кажется, Турлей. С тех пор, как Ойген стал чересчур нелюдимым, он, кажется, рвется занять должность помощника боцмана по части идиотских шуток.

Ямми и меч в покалеченной руке с трудом держит, его главное оружие — щит с лезвиями. Так что подначка совершенно дурацкая.

— Могу попробовать, капитан, но я вряд ли гожусь для подобной чести, — отозвался с кормы белогривый лучник.

— А если он будет стрелять из лука мечами вместо стрел, то сможет считаться мечником?

— Заткнись, Ксам.

Мехрес крикнул с мачты:

— А к копью его можно приладить?

— Думаю, можно, — кивнула я. — Ты сражаешься быстро, а Танцору только это и нужно, насколько я поняла. Только вот оружие у тебя…

— Этот вопрос можно решить, капитан, — проговорил он, спускаясь с мачты, ловко перебирая руками и ногами. — Если мы выживем, и останется парочка ваших чудных рунных копий, я просто возьму себе одно из них. И уж туда прикреплю артефакт.

Сощурившись, я нехотя произнесла:

— Бери сейчас. Только без метки на горле, те — разрывные.

— А сможете потом сковать что-нибудь еще? — хитро спросил смуглый матрос. Покачав головой, я ответила:

— Думаю, на полное обучение даже у меня ушел бы не один год. Научилась только делать копья, и вне Хетжеба просто нет нужного оборудования, чтобы повторить процесс.

— А это и не понадобится, — рассмеялся боцман.

Как он может быть настолько уверен? Я вот ничуть не разделяю подобных убеждений, даже несмотря на то, что твердо считаю — мой экипаж самый лучший из тех, что вообще возможно собрать. И все равно прикидываю варианты, планирую, даже несколько абордажных схем криво нарисовала.

А у Ксама все просто — «не понадобится». Что ж… было бы неплохо.

Да… честно говоря, мы и есть та самая рыба со сломанной спиной. Понятное дело, что хребет чешуйчатой не перешибить, да вот только песня не о том. Даже не имея возможности действовать, мы куда-то плывем и что-то пытаемся делать. Как будто недостаточно смертельной угрозы.

В итоге мы, как и та рыба, куда-то приплывем. Либо дальше, к новым приключениям, либо на дно морское, что не самая плохая смерть для любого, кто любит море пуще собственной жизни.

Неужели отец был прав, и с новым судном действительно грядет целая эпоха нового, массивного флота, полностью сделанного из металла? И паровые двигатели, постепенно совершенствуясь и перерождаясь, позволят заменить такой удобный рунный? Счастье лишь в том, что в его мире все длилось едва ли не пару сотен лет. Зная, как развиваются магические миры, я с уверенностью могу сказать: у Кихча на такой рывок уйдет не менее пятисот.

Великолепная отвага, с которой мы прем навстречу, является лишь тщательно замаскированной глупостью. Да, подготовленной, отлично спланированной, но глупостью. Мысль даже не забегает вперед — хотя, по правде, рейдер еще и довольно уродлив по сравнению с парусными судами, и не хотелось бы, чтоб подобные монстры наводнили прибрежные моря и великий океан.

Получается, что мы сознательно противимся развитию механики?

Никогда не была слишком импульсивной, пыталась думать, прежде чем делаю. Однако сейчас, если развить мысль, получается, что я бросаюсь с копьем на паровую повозку, не задумываясь, насколько это опасно.

А и демоны с ним. Они забирают людей в рабство? Достойны смерти.

Думают, что стали повелителями океана? Достойны смерти.

Упиваются своей безнаказанностью? Ха, ведь то же самое делаем и мы. Все то же самое, пираты всегда пираты, неважно, отходят ли они от дел к закату жизни или качаются на дыбе, вывалив язык. Суть всегда одинакова. Но до тех пор, пока ненавистный корабль смеет забирать жизни моих людей, я не успокоюсь, пока не пущу его ко дну.

— Тревога десять! — истошным голосом донеслось снаружи.

Я вскочила, оставив посох у стены и на ходу начиная творить Невидимость Вициуса.

Мы выслеживали рейдер до самых берегов Аргентау и обратно почти месяц, четыре с половиной декады, и, кажется, на сей раз удача нам улыбнулась. Распахнув дверь, я увидела у горизонта точку, которая быстро приближалась. Закат был за прямо за нами, так что подробно рассмотреть «Храпящий» они никак не могли. А вот Линд, да еще и вооруженный подзорной трубой, отлично разглядел корабль, что дымом из высокой трубы коптил небо. И шел прямо на нас, рассчитывая застигнуть врасплох.

Что ж… недолго ему осталось.

«Тревога пять» на нашем языке — эскадра военного флота. Встреча с кораблем-убийцей, как сами понимаете, гораздо опаснее. Судя по всему, его гребные колеса оборудованы еще и рунами, поскольку судно несется вперед на сумасшедшей скорости, около тридцати узлов. Состязаться с ним не может даже «Храпящий».