Рядом с ним — Щ е р б а к о в.

Вы не водите машину?

Щ е р б а к о в. Не люблю умеренную езду.

М е н ш и к о в. А что вы любите?

Щербаков не ответил.

Скорость не устраивает. Что еще?.. Я вас устраиваю?

Щербаков опять промолчал.

Молчать вы уже научились. Далеко пойдете.

Щ е р б а к о в. Подметки, боюсь, скоро протрутся.

Меншиков прибавил газу.

М е н ш и к о в. Итак, ваше предложение по поводу завтрашнего опыта.

Щ е р б а к о в. Да.

М е н ш и к о в. Что ж… элегантно. Опыт можно поставить красиво. Блеск ума, парадоксальность, некоторый нигилизм в отношении общепринятого… складно, стройно. Но — зачем?

Щ е р б а к о в. Я вас слушаю.

М е н ш и к о в. Результат, который вы преследуете, — тот же, что и предполагаемый графиком, разработанным лабораторией.

Щ е р б а к о в. Вами.

М е н ш и к о в. Мною. Результат — идентичный. Посему не вижу оснований к изменению постановки и графика. Экстравагантность даже в одежде претит. Не вижу оснований. К тому же я не люблю менять своих решений.

Щ е р б а к о в (усмехнулся). Ваша цель — подтвердить вами же обоснованный теоретически результат. Он не вызывает сомнений. Если его удастся подтвердить. Удастся. Но я хочу не только этого. Не только — результата. Я хочу еще и испробовать новый ход мысли, не похожий на прежний, иную логику. Результат — тот же, вы правы. Путь — иной.

М е н ш и к о в. Спортивный интерес?

Щ е р б а к о в. Нет. Может пригодиться потом.

М е н ш и к о в. Кому пригодиться? Когда?

Щербаков спросил не сразу.

Щ е р б а к о в. Не обидитесь?

М е н ш и к о в. Не обещаю.

Щ е р б а к о в (с трудом). Я только начинаю…

Меншиков понял, что он хотел сказать.

М е н ш и к о в. Я слушаю, слушаю.

Щ е р б а к о в. Можно — художественно?

М е н ш и к о в. Если иначе никак не можете — плохи наши дела.

Щ е р б а к о в. Есть миллион дорог. Сколько людей — столько дорог. И на каждой — как камешки — открытия. На чужой — себе дороже нагибаться за ними. На своей — естественно… До чего красиво я излагаю… с души воротит!.. (И прибавил, погодя.) Я только начинаю, Николай Николаевич.

Меншиков смотрел сквозь снег на дорогу.

М е н ш и к о в. Нет. Не вижу оснований. И… если хотите, можете перейти в лабораторию профессора Степакова, возражать не буду.

Щербаков рассмеялся весело и открыто.

Щ е р б а к о в. Фиг!.. Не надо мне Степакова!.. (И — с сожалением и искренне.) Эх, Никник… зачем вы так?!.

Меншиков не ответил.

Снег липнул к стеклу, дворники едва успевали его счищать.

Щербакова уже не было рядом.

М е н ш и к о в. А я, значит, кончаю? — это он хотел сказать? Мило, мило… Свои камешки я раздаривал, отдавал задаром, им же, всем — берите, стройте свои пирамиды!.. Кончаю?! Мне бы впору начать… Сызнова, начисто, набело… Не все еще сказано!..

Он прибавил скорость, снег несся навстречу пляшущей сплошной стеной.

З а т е м н е н и е  с л е в а.

С п р а в а.

Песня.

Г а в р и л о в (в телефон). Нет, я подожду. Я из-за города, трудно дозваниваться.

А д м и н и с т р а т о р  стоял у буфета, слушал песню.

А д м и н и с т р а т о р (тихо, Мусе). Да-а… сколько лет мы с вами здесь работаем? — шестой, во всяком случае… а толком ни разу, собственно, не обменялись… Странно человек сконструирован! — когда стремление есть — суета, не до этого или все о чепухе говоришь, текущие дела, для души безразличные… все недосуг, все недосуг…

Щ е р б а к о в  вернулся с улицы.

Щ е р б а к о в (Крюкову). Минус два.

К р ю к о в  пошел за Щербаковым в кафе, Г о р д и н — за ними.

Г а л о ч к а (им). А я уже спать собралась. Долго вы там!

Щ е р б а к о в (Галочке). Я гляжу, музыка на вас действует усыпляюще.

Г а л о ч к а (холодно). Я вспомнила ту цитату из Горького — «испортил песню, дурак».

Она хотела встать и уйти, но Крюков удержал ее за руку.

К р ю к о в. Галочка, нельзя обижаться на стихийное бедствие. Вырабатывайте иммунитет.

Г о р д и н. Боря, Боря! Зачем вы себя так ломаете?

Щ е р б а к о в (без улыбки). Чтобы потом собрать заново по новой схеме…

Г а л о ч к а (снова садясь). Пусть просит прощения на коленях.

К их столику подошел сильно уже набравшийся  Р о д и м ц е в.

Р о д и м ц е в. Разрешите извиниться. Родимцев Владимир Федорович. (О Гордине.) Ихний партнер. Разрешите присоединиться. (Ставит на стол графинчик с остатками коньяка.)

Неловкая пауза.

Щ е р б а к о в. Не позволяем.

Г о р д и н. Борис!..

Щ е р б а к о в. У нас разговор.

Р о д и м ц е в. Нормально. Отгородились? А если советский простой человек…

Щ е р б а к о в (отдает ему графин). «Огромные горы сдвигает, меняет течение рек». Желаю счастья.

Р о д и м ц е в (поставил графин снова на стол). Да я… когда ты еще с голым пузом в свои университеты бегал…

Администратор подошел к ним.

А д м и н и с т р а т о р (Родимцеву). Товарищ, товарищ!.. У товарищей собеседование, товарищи все свои, а вы, товарищ…

Р о д и м ц е в (распаляясь). Какой я ему товарищ! Ему одни академики товарищи!..

Г о р д и н (встал; Родимцеву). Пойдемте, Владимир Федорович, я как раз хотел предложить вам партию… (Увел его.)

Р о д и м ц е в (обернулся к Щербакову). У-у… наука и техника!.. Погоди, не таких еще объезжали!..

Гордин усадил Родимцева за прежний его столик, взял с соседнего шахматную доску, расставил фигуры.

Г о р д и н. Ваш ход, Владимир Федорович.

Р о д и м ц е в (еле сдерживаясь). Думает, в дамки прошел?! У нас все равноправные, на всех одна управа!.. (Вспомнил.) Выпивку-то я оставил… а там еще четвертинка небось!..

Г о р д и н. Я сейчас принесу. (Встал.)

Р о д и м ц е в. Да плюнь ты, плюнь… пусть подавится ею!..

Гордин пошел за графином.

Г о р д и н (Щербакову). Обидели человека… (Галочке.) Не сердитесь на нас, Галочка! (Взял со стола графин, ушел к Родимцеву.)

Г а л о ч к а (Щербакову). Действительно…

Щ е р б а к о в. Не позволяю другим того, чего и себе не позволил бы.

К р ю к о в. Мог бы как-то иначе все-таки…

Администратор пошел к своей конторке.

Г а в р и л о в (по телефону). Да! Надя? Это я, Сергей…

К гостинице подъехала машина.

Одну минутку, Надюша… (Прикрыл трубку ладонью.)

С улицы вошла  Л о с е в а.

Л о с е в а. Добрый вечер.

Г а в р и л о в (ей). Николай Николаевич приехал?

Л о с е в а (пожала плечами). Не знаю.

А д м и н и с т р а т о р (протянул ей ключ). Ваш ключ. Добрый вечер.

Г а в р и л о в (раздраженно). Но он выехал из города?!

Л о с е в а (администратору). Мой ключ, пожалуйста. (Вспомнила.) Ах, да… (Пошла к лестнице.)

Г а в р и л о в (по телефону). Нет, Надя, показалось, не он. Да, куда-нибудь заехал по дороге, ничего страшного. Да, да… (Положил трубку. Пошел в кафе; Мусе.) Кофе наконец будет?!

М у с я. Пожалуйста, Сергей Антонович, конечно! (Готовит ему кофе.)

Гаврилов ждет у стойки.

Щербаков увидел Лосеву, догнал ее на середине лестницы.

Щ е р б а к о в. Привет.

Л о с е в а. Привет. Что тут у вас?

Щ е р б а к о в. Ходили на лыжах.

Л о с е в а. В лесу хорошо?

Щ е р б а к о в. Где Никник?

Лосева пожала плечами.

Извини. Конспирация, естественно. Пересела на такси. Не надоело?

Л о с е в а. Ты отвратителен. (Пошла наверх, потом остановилась, обернулась к нему.) Все. Все, Боря, можешь радоваться.

Щ е р б а к о в. Вот-вот лопну от счастья!..

Л о с е в а (усмехнулась). Ты, однако, непоследователен.

Щ е р б а к о в. Всего-то?!

Л о с е в а. Теперь я свободна. Свободное падение в вакууме… смешно.

Щ е р б а к о в. Это — он?..

Л о с е в а. Сама. Охота пуще неволи. Напои меня чаем. (Усмехнулась.) Почему бы и не ты теперь, собственно?..

Щ е р б а к о в (покачал головой). Нет, не так…

Л о с е в а. Ну, спасибо. Пойду спать.

Щ е р б а к о в (упрямо). Ты хотела чаю.

Л о с е в а. Да. Можно и чаю. Только переоденусь.

Щ е р б а к о в. Я подожду.

Л о с е в а. Я быстро. (Ушла к себе.)

Щербаков ее ждал у лестницы.

Гаврилов пил кофе, стоя у буфета.

Г а в р и л о в (Мусе). Отвратительный кофе! Бразильский?

М у с я (обиделась). Какой получаем.

Г а л о ч к а (Крюкову). Чудной он, этот ваш Боря. Грубый, вызывающий, а глаза — грустные.

К р ю к о в. С ним до черта трудно, мы даже раза два дрались, неделями не разговаривали. Но я ему все прощаю, он — талант. Талант все списывает, тут уж ничего не поделаешь.

Г а л о ч к а. Он не как все, верно…

К р ю к о в (почти серьезно). Не друг, а тяжкий мой крест. Все говорят со мной только о нем, как будто меня и нет, так — его тень, попутчик. Закон контраста! Иногда мне кажется, что я просто увеличительное стекло, через которое все изучают Борю. Большого Бориса.

Г а л о ч к а. Просто он…

К р ю к о в. Бросается в глаза, я понимаю. Что вы еще хотите услышать о нем?

Г а л о ч к а. Эта женщина, которая сейчас приехала… К которой он подошел…

К р ю к о в. Поговоримте-ка лучше обо мне, а?

Г а л о ч к а, Что ж, начинайте.

К р ю к о в. Можно — в третьем лице? — так удобнее. Он молод, спортивен — это я! — не без пороков. Кино, лыжи, хоккей, алкоголь — в меру, женщины — в меру, талант — тоже. В общем, Бориса ему не догнать. Перед вами скоморошничает — первая стадия влюбленности. Ни вас, ни его это ни к чему не обязывает. И вообще он терпеть не может обязанностей. Свободолюбив, мятежен, дрессировке не поддается. Как на духу.

Галочка рассмеялась.

Нет, правда, — вы мне нравитесь.

Г а л о ч к а. Это естественно.

К р ю к о в (озадачен). Почему так уж естественно?..

Г а л о ч к а. Потому что ни вас, ни меня это ни к чему не обязывает. Вот если б вы влюбились всерьез — это было бы противоестественно. Впрочем, вам это не грозит.

К р ю к о в (даже обиделся). Не понимаю?..

Г а л о ч к а. Вы же все — по уши в вашей науке, деле. Ни на что больше у вас нет времени. Вот вы и влюбляетесь с лёта в длинноногих и модных девочек, даже женитесь на них. А потом долго удивляетесь — как же это меня угораздило?! А разводиться — хлопотно, мерзко, да и некогда, вот и живете скрипя зубами, возводите между собою и ею стену из неотложных дел и усталости, спите в разных комнатах, а там уже начинаете коситься на новых долгоногих, посвежей и помоложе. Но и любовники из вас никудышные, потому что и это — хлопотно и требует хоть немножко души, а вы ее после пяти, как рабочий день кончился, — отключаете. Уходя, гасите свет.

Крюков слушал ее со все возрастающим изумлением и восторгом.

К р ю к о в. К вам это не имеет никакого отношения! Вы — не дурочка!

Г а л о ч к а (вздохнула). Я — длинноногая. Это вам мешает разглядеть, что — не дурочка.