Все это они говорили почти одновременно, спускаясь вниз.
Лосева, Щербаков и Галочка выбежали наружу, навстречу врачам.
З а т е м н е н и е с п р а в а.
С л е в а.
М е н ш и к о в. Ну, а теперь — самое трудное… Только не жалеть ее, не жалеть… не унизить жалостью. Она выше этого, Надя…
Рядом — Н а д е ж д а В л а д и м и р о в н а.
Прости меня, Надя.
М е н ш и к о в а. Ах, Коля!..
М е н ш и к о в. Не за то… нет. За то, что не хватило духу сказать тебе все раньше, до…
М е н ш и к о в а (не сразу). Я ведь все, Коля, знала… все понимала…
М е н ш и к о в (мягко). Ты прощала меня, смотрела сквозь пальцы… но — не понимала…
М е н ш и к о в а. Как ты можешь?!
М е н ш и к о в. Да. Ты путала меня с твоей любовью ко мне. Ты хотела, чтоб я был не таким, какой я есть, а таким, каким ты любила меня… и трещина между тем, какой я был на самом деле, и тем, каким ты меня любила, — росла и росла… а потом через нее стало уже — не перейти…
М е н ш и к о в а. Все, что я делала, чем жила, — для тебя, только ради тебя!
М е н ш и к о в. …и я терял постепенно чувство свободы, без которого мужчине нельзя, независимости, безыскусственности… этого ты не замечала…
М е н ш и к о в а. Тебе было плохо со мной?!
М е н ш и к о в. Нет. Хорошо. Так хорошо, и покойно, и удобно… что я и сам стал забывать, какой же я на самом деле.
М е н ш и к о в а (невесело усмехнулась). И тогда…
М е н ш и к о в (перебил ее). Нет. Я сам ее нашел. Рыскал, ждал, искал… безотчетно… Просто мне нужен был кто-то, кто взял бы меня таким, какой я есть, не стал бы меня пестовать, оберегать, шлифовать… Мне стало просто и легко, Надя.
Пауза.
М е н ш и к о в а. Не знаю… Это ужасно, если ты прав! Столько лет — всю жизнь! — жить тобой, твоими делами, заботами, чтоб теперь… Твоим счастьем! — у меня не было своего счастья отдельно от твоего, никогда!.. Да, я хотела, чтоб ты был лучше, чтоб тебе — лучше… уберечь от тягот, неприятностей, необдуманного шага… нерасчетливого поступка, беды!..
М е н ш и к о в. И выстроила вокруг меня стену из осторожности и предусмотрительности…
М е н ш и к о в а. Вся моя жизнь, весь смысл, суть! — все перечеркнуто?! Все — зря?!
М е н ш и к о в. Прости меня.
М е н ш и к о в а. Если это так — за что же мне тебя прощать?
Меншиков ответил не сразу.
М е н ш и к о в. За то, что я и сейчас тебя люблю… уже не сердцем — памятью. За то, что между этой доброй, бессильной моей привязанностью к тебе и — собой я выбрал себя…
Пауза.
М е н ш и к о в а. Хорошо, Коля. Верь мне. Хоть я и не понимаю — что же мне делать теперь? Как мне жить?! Пусть. Ни ревности, ни обиды. Если так тебе надо, так лучше тебе… Ни даже горя, поверь, одна усталость… Только бы ты жил!..
М е н ш и к о в. Что бы там ни было, Надя… ты — кусок моей жизни, без тебя я не полон…
Но ее уже не было рядом.
Как мы все друг другу за себя обязаны!.. Все мы — одно, в отдельности — нас нет…
З а т е м н е н и е с л е в а.
С п р а в а.
А д м и н и с т р а т о р наводил порядок в своих бумажках. М у с я стояла за стойкой буфета, упершись подбородком в ладонь.
М у с я. Сколько профессоров понаехало, специалистов… — неужели?!.
А д м и н и с т р а т о р. Медицина в отдельных случаях тоже, я вам скажу… Грипп, например, — что за болезнь?! — чепуха, можно сказать, а вируса этого никто и в глаза пока не видел… (Подошел к буфету.) Мою, Муся.
М у с я. Ваши на сегодня уже все вышли давно.
А д м и н и с т р а т о р. А уже — завтра, Муся, уже новый календарный день пошел.
М у с я (вздохнула). Затемно уже тянет, с утра пораньше, да?.. (Взялась было налить ему рюмку, остановилась.) Может, обождете, Михаил Минаевич?
А д м и н и с т р а т о р. Чего еще ждать-то? Зачем?.. (Неожиданно.) Муся… а Людмила ваша как бы среагировала, если бы…
М у с я. Люська меня в обиду не даст!
А д м и н и с т р а т о р (повертел в руке рюмку). Сейчас довольно просто две приличные комнаты — на одну двухкомнатную отдельную… (Усмехнулся.) Забот у вас и так хватает, что верно, то верно…
М у с я (налила ему коньяк в рюмку). Одной больше, одной меньше…
А д м и н и с т р а т о р. Да, да…
М у с я (вздохнула). Не с квартиры бы вам начинать, Михаил Минаевич… не с того конца…
А д м и н и с т р а т о р. Да, да…
М у с я. Ну вот, заладили!.. Вы бы сами у нее спросили.
А д м и н и с т р а т о р. У кого?
М у с я. У Люськи.
А д м и н и с т р а т о р. О чем?..
М у с я (махнула рукой). Какой из вас ухажер, Михаил Минаевич… смех один сквозь слезы!..
А д м и н и с т р а т о р. Да, да…
Муся налила себе коньяку, чокнулась с его пустой рюмкой.
М у с я. Вот выпью, наберусь храбрости…
Сверху спустилась Л о с е в а.
(Лосевой.) Кофейку, Ирина Александровна?
Л о с е в а. Нет. Они все — там?
А д м и н и с т р а т о р (ей). Консилиум идет.
Лосева села за столик.
(Мусе.) Людмила — ладно, а — вы?..
Сверху спустилась М е н ш и к о в а, подошла к телефону.
М е н ш и к о в а (про себя). Позвонить…
К ней подошел администратор.
А д м и н и с т р а т о р. Это прямой, только через восьмерку надо.
М е н ш и к о в а. Забыла… (Отошла от телефона, постояла в нерешительности, потом пошла в кафе; Мусе.) Такой холод… иззяблась…
Муся налила ей чашку кофе.
Спасибо. Ужасно холодно, да?
М у с я. Да. Очень.
Меншикова взяла чашку, села за соседний с Лосевой столик.
(Про себя.) Господи… мне-то на что жаловаться рядом с ними?!
Меншикова увидела Лосеву.
Пауза.
М е н ш и к о в а (Лосевой). Я вас узнала.
Лосева обернулась к ней.
Л о с е в а (не сразу). Не надо сейчас, прошу вас!..
Пауза.
М е н ш и к о в а. Я бы должна вас ненавидеть, презирать, испытывать что-то злое, гадкое… Унизительнее всего, что я не испытываю этого… Скорее какой-то странный, необъяснимый интерес… Две разных, чужих, далеких женщины — любят одного и того же человека, почему?! Столько других вокруг, иных… Что в нас такого похожего, одинакового внутри, что обе — одного и того же?! (Пауза.) Там консилиум, меня не пустили… Как будто любая правда для меня не лучше, чем…
Л о с е в а (перебила ее). Не любая!.. С ним ничего не случится! Ни во что другое нельзя верить!..
Пауза.
М е н ш и к о в а. Я буду ходить за ним, даже если это — на годы, на всю жизнь… сиделкой, прислугой, носить судно, кормить из ложки, свою кровь — по капле, и — ни слова, ни упрека… только бы он жил!.. Я простила его…
Л о с е в а. Вы все говорите о себе, о себе!…
М е н ш и к о в а. Думайте обо мне что угодно, я не боюсь унижения, я уже прошла через это… Даже — нелюбимая, даже обманутая, но — с ним… я за все уплатила сполна и вперед.
Л о с е в а. За свое право на него?! Ах, боже мой, я не то говорю!.. Но как вы можете?! Вы уплатили, вы готовы, вы простили, — а он? Он?! Забудьте обо мне, я не о себе печалюсь… Я уеду, если надо, выйду замуж, будто меня и не было никогда! — только прошу вас — думайте о нем. Как ему лучше! Чтоб ему от вас — радость, ясность. Пусть ему с вами будет легко и просто, пусть он никогда не хмурится!.. Прошу вас! Сделайте это!..
Меншикова долго глядела на Лосеву.
М е н ш и к о в а. А ведь я была такая же… и не так уж давно… а теперь другая, да?..
Л о с е в а. Господи! — мы сидим здесь и так спокойно, так гадко говорим о себе, о себе… Нет, с ним ничего не случится, все будет хорошо, хорошо!..
М е н ш и к о в а. Я старше вас и уже не могу — так слепо… просто я старше вас, только и всего… (Пауза.) Как он сам решит. Как захочет… пусть…
Л о с е в а. Вы лучше меня, умнее, добрее… Я просто умру! Я не смогу! — зачем?!
М е н ш и к о в а. Я была — как вы… он и в вас увидел то же, что и во мне когда-то… Двадцать три года, это очень много!.. Воск… мы как воск в их руках… они и не замечают, как лепят нас, меняют… как делают такими, какие мы им удобнее, привычнее, по своему образцу… а ведь они не такими нас полюбили, не за это, за другое… как раз за то, что они сами в нас потом и выжгли… и тогда они рвутся назад, опять к началу, как будто…
Л о с е в а. Но ведь вы сами, сами!..
М е н ш и к о в а. Да… Я думала, что так буду ему всегда нужна…
Пауза.
Л о с е в а. Хорошо… я уеду…
М е н ш и к о в а. Не надо меня жалеть… Я все еще гордая…
Сверху сбежал К р ю к о в.
К р ю к о в (Мусе). Муся, кофе, побольше. Для врачей.
М е н ш и к о в а (встала; ему). Консилиум кончился?
К р ю к о в. Нет. Просят кофе.
М е н ш и к о в а. Почему так долго?!.
Сверху спустились Щ е р б а к о в и Г а л о ч к а.
Щ е р б а к о в (Крюкову). Ты говорил с ними?
К р ю к о в. Нет. Гаврилов вышел, сказал — кофе.
М у с я. Сейчас, сейчас!..
Звонок телефона, администратор поднял трубку.
А д м и н и с т р а т о р. Гостиница слушает.
К р ю к о в (Щербакову). Боря… пожалуйста, забудь все, что я… ну, эту глупую сцену.
А д м и н и с т р а т о р. Просят Сергея Антоновича.
К р ю к о в. Сейчас! (Побежал наверх.)
Г а л о ч к а (Щербакову). Правда, не надо на него сердиться, на Славика… он просто растерялся. Знаете, психологически — нарушение динамического стереотипа, когда…
Щ е р б а к о в. Вот и выходите за него замуж, Галочка, он стереотипичен.
Г а л о ч к а (вспыхнула). Вы очень грубый, Боря, вы слишком прямой!
Щ е р б а к о в. Нет, я просто отбрасываю промежуточные варианты, это моя профессия.
М у с я. Готово! Десять чашек, хватит?
М е н ш и к о в а. Я отнесу! (Взяла поднос с чашками, но у нее дрожат руки.) Руки дрожат…
Г а л о ч к а. Позвольте мне. (Взяла поднос, пошла наверх.)
Сверху спускался Р о д и м ц е в.
Увидел кофе, взял с подноса одну чашку.
Р о д и м ц е в (Галочке). Как угадала?! — я как раз за этим делом… (Спустился вниз.)
Галочка ушла наверх.
А д м и н и с т р а т о р (по телефону). Не отходите от телефона, ждите.
Р о д и м ц е в (администратору). Пробовал уснуть, да где там! Взбудораженный весь… Может, от анализа крови, а?..
Сверху спустился Г а в р и л о в.
За ним следом — Г о р д и н и А н н е н к о в. Анненков пил на ходу кофе.
Г а в р и л о в (взял у администратора трубку). Я слушаю…
Меншикова бросилась к Анненкову.
А н н е н к о в (ей). Еще не кончили, Надя, наберись терпения.
М е н ш и к о в а. Что так долго?! Ты что-то от меня скрываешь, Паша!..
А н н е н к о в. Что ты, Надя! — это слишком серьезно.
Щербаков подошел к Лосевой.
Сверху спустился К р ю к о в.
М е н ш и к о в а (Анненкову). Кто у него сейчас?
А н н е н к о в. Кулаков и сестра. Ты пойди к нему, можно. (Гордину.) Марк, пойди с Надей.
Г о р д и н. Да, да… пойдем, Надя.
Щ е р б а к о в (Гордину). Через час надо идти… Может быть, вам отдохнуть?
Гордин махнул рукой, пошел с Меншиковой наверх.
Щербаков подошел к Крюкову.
Г а в р и л о в (по телефону). Так, так… я слушаю, слушаю… (Прикрыл ладонью трубку, Щербакову и Крюкову.) Разрешение на опыт получено. (В телефон.) Я слушаю… Все понятно. Спасибо, постараемся… Какая еще редакция?! А-а… Хорошо, жду.