Ж а н н а (тихо, но с той же, что и у брата, неудержимой яростью). Уйди, Пьер!..

П ь е р. Как бы не так!

Ж а н н а (еле сдерживаясь). Уйди, братец!..

М а т ь (Жанне). Ты уж не оставь их своей милостью…

Ж а н н а (с болью). Я все сделаю, мама! Я все сделаю! Только пусть он уйдет! Пусть уйдет сейчас же!..

П ь е р. Черта с два! — я дождусь тут Жана, и мы не уйдем, пока ты…

Ж а н н а. Если ты не уйдешь, Пьеро, не оставишь маму в покое…

П ь е р (угрожающе). Прошли те времена! — теперь я тоже не лыком шит!

Ж а н н а. …не то что Вокулерского замка, — тебе и должности королевского конюха не дождаться!

П ь е р (осекся). Ну-ну! — так ты меня и испугала!..

Ж а н н а. Пьеро! У меня тяжелая рука, ты это должен бы помнить!

П ь е р (в бешенстве). Кабы не мать, кабы не… кабы тут был Жан!.. (Вышел, хлопнув за собой дверью так, что зазвенела медная утварь на стене.)

Ж а н н а (весело). Ну вот, мама, мы и выставили всех, теперь нам никто не помешает!

М а т ь (вдруг заплакала горько и радостно). Жаннетта! Маленькая моя, слабенькая!..

Ж а н н а (на коленях перед нею). Я, мама, я…

М а т ь (неутолимо). Я все-таки дождалась, вымолила, выплакала… я ведь никогда, никогда в это не верила…

Ж а н н а (целует ей руки). Ничего и не было, ты же видишь, забудь, забудь!..

М а т ь (это копилось в ней целых десять лет). …да только боялась последней этой своей надеждой бога прогневить… я не разжигала очаг, я даже свечей не жгла — не могла смотреть на огонь, на пламя…

Ж а н н а (радостно). Я с тобой, мама! Я с тобой! И теперь мы всегда будем вместе — ты да я!.. Я ведь все та же, что и в детстве, — непутевая, непоседливая, глупая… Та же, что и всегда!..

М а т ь (качая головой в горестной убежденности). Нет, Жанна… та осталась только в моих слезах… та умерла, сгорела, и я ее оплакала и простилась, упокой, господи, ее невинную душу…

Ж а н н а (испугалась своей догадки). Но я ведь жива, мама!..

М а т ь (с твердостью). Жива, да… но ты и сгорела…

Ж а н н а (в смятении). Я жива, жива, жива, жива! Я — Жанна! Сожгли другую! — и я даже не знаю, как ее звали!..

М а т ь. Она умерла Жанной, это и было ее имя. Имя, которое выкликнул господь, призывая ее к себе. Это ее божье имя — Жанна, другого у нее нет…

Меж тем уже сильно стемнело, и сумерки заволокли комнату, освещенную лишь зыбким огнем камина.

Ж а н н а (с отчаянием). Хозяин! Монтеклер!..

Вошел  М о н т е к л е р  с двумя зажженными шандалами в руках, поставил их на стол.

(Кинулась к нему.) Пушкарь! — ты говорил, что был в тот день, восемь лет назад, в Руане…

М о н т е к л е р. Был.

Ж а н н а. И все видел, все слышал, все запомнил?..

М о н т е к л е р. Да хоть разбуди меня среди ночи — стоит перед глазами! И палач, и костер, и желтое пламя, и она…

Ж а н н а (схватила его за руки). Ты видел ее?!

М о н т е к л е р (не понял). Кого?

Ж а н н а. Ты видел ее лицо?!

М о н т е к л е р. У нее на голове был колпак, который надевают на нераскаявшихся еретиков. Он сполз ей на глаза, и лица было не видать.

Ж а н н а. Но ты узнал ее?

М о н т е к л е р. Узнал?! — как же мне было ее не узнать? Побойся бога, Жанна!..

Ж а н н а. Кто это был? — тогда, в Руане, на костре?

М о н т е к л е р. Кому же еще быть-то?! — Жанна. Наша Жанна. Орлеанская Дева, кто же еще?!

Ж а н н а (с неотступной силой). Но ведь сегодня ты сам меня узнал! Ты сам! И весь Орлеан! Я ехала по городу, и все меня узнали, и бросали цветы под ноги моему коню, и кричали… Что они кричали?!

М о н т е к л е р (со слезами на глазах). Дева! Да здравствует Дева! Дева Франции!..

Ж а н н а (с внезапной усталостью). Иди… иди, Жан, ступай…

М о н т е к л е р (в полной растерянности). Если я тебя обидел… если я вас чем обидел, госпожа Жанна… тут у кого угодно голова кругом пойдет!..

Ж а н н а. Ступай.

Монтеклер, вконец обескураженный, вышел.

Потрескивает и шипит пламя в камине.

М а т ь. Уж не обессудь меня, Жаннетта, если я в чем сплоховала… если что не так сказала…

Ж а н н а (с недоброй горечью). Восемь лет, целых восемь лет я не думала, не хотела, не смела — о ней, о той, которую… и о себе тоже — той, до суда, до костра, в латах и с белым знаменем… Я хотела забыть, я забыла! Я просто жила — у меня был мой муж, мой сын, мой дом… я жила! И ничего другого мне не надо было, ничего другого я не хотела! — я просто жила и была счастлива… И вот теперь, когда я опять услышала мои голоса и они мне опять велят все бросить, ото всего отречься и вновь взять меч и сражаться за мою бедную, милую Францию, — вы не узнаете меня, не верите, не любите!.. (С убежденностью.) Но он мне поверил, мой король, мой милый дофин, мой Карл, он-то верит мне!..

М а т ь (горестно качает головой). Бедная моя Жаннетта…

Ж а н н а (взяла себя в руки). Прости, мама… Ты не видела еще своего внука, мама. Пойдем. Он спит, и ты сможешь вволю на него наглядеться. Идем.

Обе ушли за полог.

Некоторое время комната пуста. Дрожащие язычки свечей да пламя камина играют на медной утвари.

Потом в комнату заглянул, не переступая порога, М о н т е к л е р.

М о н т е к л е р. Госпожа д’Армуаз! Госпожа д’Армуаз!.. Жанна!.. (Тем, кто находится в сенях.) Она, видать, поднялась наверх, мессир Люилье. Соблаговолите подождать. (Вошел в комнату, поднялся на несколько ступенек по лестнице, позвал.) Госпожа Жанна!..

Ж а н н а (выглянула из-за полога). Я здесь, Жан.

М о н т е к л е р. Госпожа Жанна, к вам пришли. Впускать ли?

Ж а н н а (с радостным испугом). Король?!

М о н т е к л е р (торжественно). Отцы города Орлеана. Делегация от ратуши — мессиры Люилье, Тевон де Бурж и Жак Буше, наш казначей. Они дожидаются в сенях.

Ж а н н а (разочарованно). А-а… Пусть входят, я сейчас. (Ушла снова за полог.)

М о н т е к л е р (идет к двери). Входите, господа! — она вас ждет.

Л ю и л ь е (из сеней). Пособите-ка нам, сьер Жан, втроем нам ее не сдвинуть с места.

М о н т е к л е р. Придется обе створки отворить, иначе не внести… (Распахивает настежь обе половинки дверей, затем выходит в сени.)

Л ю и л ь е (в сенях). Беритесь за этот угол, сьер Жан, за правый.

М о н т е к л е р (так же). Нуте-ка!..

Б у р ж (оттуда же). Да не хватайтесь так резво, вон как перекосили!

Б у ш е. Разом, разом! — да не торопясь, легонечко, легонечко…

Именитые орлеанские горожане  Ж а н  Л ю и л ь е, Т е в о н  д е  Б у р ж  и  Ж а к  Б у ш е  вносят через порог с помощью Монтеклера высокий — чуть повыше человеческого роста — узкий ящик, обитый красным бархатом.

Они одеты празднично, добротно и пышно: длинные суконные кафтаны, поверх кафтанов — просторные плащи, на головах — широкополые шляпы.

На самую середку поставим?

Б у р ж. Тяжеленная, чертяка!..

Л ю и л ь е. Железо! Одного железа в ней ливров на шесть, не меньше! Железо нынче в цене.

М о н т е к л е р. А в угол, к окну поближе! — и не на дороге будет, и свет из окна как раз…

Вчетвером они осторожно, кряхтя от усилия, опускают ящик на пол в углу у окна.

Б у ш е (утирая пот). Ну вот и слава богу!..

М о н т е к л е р. Не повредилось ли там чего внутри?

Л ю и л ь е. Железо! — что ему сделается?!

Б у ш е. А воск?! — воск штука нежная!

Б у р ж. Кому вы это говорите? — потомственному свечных дел мастеру?!

Из-за полога вышла к ним  Ж а н н а.

Ж а н н а. Вы ко мне, господа? — здравствуйте.

Они снимают шляпы с голов и низко, но с достоинством ей кланяются.

Л ю и л ь е. Мы к вам, госпожа Жанна. Мы — старейшины совета цеховых старост города Орлеана.

Б у р ж. А вы — Орлеанская Дева.

Б у ш е (с ненавязчивой простотой). Вот мы и пришли, как орлеанцы к орлеанке!

Л ю и л ь е. Добро пожаловать в твой город, Жанна, который тебя любит и помнит твою доброту и твою храбрость.

Все опять кланяются ей.

Я — Жан Люилье, оружейник и староста оружейного цеха…

Ж а н н а (стремительно подходит к нему, обнимает и целует его). Ты чинил мои латы, когда их помяли под Турелью. Я тебя помню, мой оружейник, я тебя люблю!..

Л ю и л ь е (забыл о своей степенности, кричит, не помня себя от счастья). Она помнит меня! Она помнит своего оружейника! Она любит его! О, Жанна!..

Ж а н н а (быстро подходит к Тевону де Буржу). Ты — свечник, ты делал порох для наших пушек. Тебя зовут…

Б у р ж (прерывающимся от волнения голосом). Тевон де Бурж, Жанна, мастер Тевон… Уж я старался для тебя, Жанна… я чуть собственную мастерскую не спалил, так я для тебя старался!..

Ж а н н а (протянула руки к Жаку Буше; с волнением). А ты… ты…

Б у ш е (с хитроватой скромностью). Жак Буше, сударыня, городской казначей.

Ж а н н а (бросилась ему на шею). И мой хозяин! Мой добрый, милый хозяин, который отдал мне свой дом и свою постель, и кормил, и поил, и берег мой сон!..

Б у ш е (прочувствованно). Он самый, Жанна, он самый…

Ж а н н а. Господи, как я вас люблю! Как я всех вас люблю! Как я счастлива, что опять среди вас!

Л ю и л ь е. И мы тебя любим. Ты — наша Дева, Жанна. (Буше.) Мэтр Буше, ваш черед…

Б у ш е (выходит вперед). И в знак нашей верной к тебе любви и благодарности за то, что ты отстояла Орлеан и сняла с него осаду, в знак доброй памяти, которую ты оставила здесь навеки…

Ж а н н а (с веселым нетерпением). Ну же! — сколько слов ты обрушил на меня, а до дела никак не доберешься!..

Л ю и л ь е (строго). Мэтр Буше!..

Б у ш е. Ну вот… стало быть, город и собрал и назначил меня, казначея, передать тебе в дар за добрую службу, которую ты ему сослужила во время осады…

Б у р ж. В знак любви, Жанна, просто в знак любви!

Ж а н н а (с простодушным любопытством). Что же это за подарок вы припасли… да не томите же меня!

Б у ш е (достал из-под плаща ларчик, обитый по углам медью; торжественно). Двести десять ливров, и ни сантимом меньше!

Ж а н н а (поражена). Двести ливров! — да это же целое богатство! Куда мне столько?!

М о н т е к л е р. Бери, Жаннетта, бери, деньги еще никому не бывали в тягость!

Б у р ж. Они от чистого сердца, а что от сердца — тому цены нет, ливр или полушка!

Б у ш е (отдавая ей ларец). Они твои, Жанна… не деньги, а орлеанские сердца. А уж тебе ли не знать наших сердец, когда они бьются в лад!..

М о н т е к л е р (с восторгом). А там — хоть в пекло, хоть на край света, хоть к черту на рога!..

Ж а н н а (неудержимо). Я вас люблю! Вы — мои первые друзья, мои первые солдаты, первый мой бой, первая победа… И то утро, когда я с левого берега впервые увидела белые стены города и мой верный Дюнуа протянул мне руку и сказал: «Мы ждали тебя, Дева!», а потом мы переправились на лодках в город, и вы мне поверили и пошли за мной и взяли Сен-Лу… и когда капитаны не хотели позволить мне взять Турель, вы сказали: «Мы с тобой, Дева!» — и пошли за мной, и первая неудача, и ночь, когда мы с вами ждали утра и не знали, что оно нам принесет, а утро пришло свежее и ясное, и мой белый флаг весело забился на ветру, и мы пошли на насыпь, и на стены, и взяли Турель, и разомкнули кольцо осады… и молебны в церквах, и звон колоколов, и я на белом коне рядом с моим Дюнуа, и все мы смеемся и плачем от радости… и запах пороха от моей одежды, и боль от английской стрелы, всего лишь царапина, но это была моя первая кровь, которую я пролила за Францию, и колокола звонили так весело, так молодо, так светло… и мы поверили, что годонам конец, что победа наша, она и была наша, мы ее пронесли по всей Луаре и пошли на север, и Труа нам сдался без боя, и Реймский собор, как каменная гора, и запах ладана, когда архиепископ возложил корону на голову моего милого дофина… и когда я вышла из собора, солнце мне било прямо в глаза, и я знала, знала, знала, что это последнее мое солнце… что у меня на все про все — один год, один короткий год… но я верила, я верила, и мои голоса говорили мне — иди! иди и не думай о конце! иди, так хочет бог и Франция!.. О, этот мой последний год!.. Но теперь мы начнем все сначала! Все сначала, мой Орлеан! (Протянула вперед руки, в которых она держит ларец с деньгами.) Вот оно, наше новое начало! — эти двести ливров! Мы вооружим отряды, и купим коней, и — ноги в стремена, меч на боку, солнце в глаза, и — снова, снова! За Францию! За Деву! За мной, кто любит меня!..