Но пылкая ее речь не нашла отклика у орлеанцев.

Они смущенно глядят в пол и друг на друга, переминаясь с ноги на ногу.

(Жанна это увидела и осеклась в недоумении.) Что же вы молчите? Что же ты молчишь, Орлеан?!

Л ю и л ь е. Видишь ли, Жанна… уж больно ты круто…

Б у ш е. Да, Жаннетта… из огня да в полымя…

Ж а н н а (скорее удивилась, чем разгневалась). Вы не пойдете за мною?!

Б у р ж. Куда, Жанна?

Ж а н н а. Куда?! Ты говоришь — куда, когда годоны все еще держат под пятой мало не половину страны?!

Л ю и л ь е. Но ведь мы на той ее половине, где англичан уже нету…

Б у р ж. А это вовсе меняет дело…

Ж а н н а (с печальным гневом). Как низко ты пал, славный город Орлеан!

Б у ш е. С тобой трудно говорить, Жанна, перед тобой трудно устоять, твои слова выворачивают душу…

Ж а н н а (с надеждой). Говори, мой милый Буше! — я ведь помню, как ты первый рвался в бой и твои сыновья за тобою следом…

Б у ш е (со спокойной горечью). Их у меня уже нет, Жанна, и ты это знаешь лучше других. Филипп пал под Турелью, Роже убили при Патэ, Жофруа не вернулся из-под Парижа, Гийома зарубили в Компьене, рядом с тобой… нет у меня больше сыновей, Жанна.

Ж а н н а. Бедный мой Буше…

Б у ш е. Поверь, я говорю сейчас не о них, я толкую тебе об Орлеане. Мы только встали на ноги, Жанна, только пришли в себя… Мы торговый город, Жанна, мы город славных ремесел — оружейники, суконщики, мыловары, стеклодувы, виноторговцы, сапожники, кружевницы, каретники, дубильщики кож, литейщики, купцы, бондари… Нам нужно железо, кожа, дерево, пряжа, воск, серебро, олово, сера, соль, шелк, чтобы прокормить своих детей… нам нужен мир, Жанна, мирные дороги, ярмарки, покупатели, компаньоны… мы устали от войны, которая тянется вот уже сто с лишком лет — сто лет войны, Жанна, и всего каких-нибудь восемь лет мира, с тех пор как ты сняла осаду… Сто лет и восемь! — посуди сама, Жанна, и не сердись на нас, не держи обиды в своем сердце… Мы мирные люди, Жанна.

Б у р ж. Пока нас не тронешь, мэтр Буше, пока нас не тронешь!

М о н т е к л е р. А там — берегись, годон проклятый!..

Л ю и л ь е (поспешно). А чтоб доказать, что город Орлеан тебя не забыл и любит… Ну-ка, сьер Бурж, пособите-ка мне! (Достает из кармана своего парадного кафтана молоток и клещи.)

Б у р ж (скидывая с плеч плащ). Это мы в два счета! (Подходит к стоящему в углу ящику, вытаскивает клещами гвозди из стенок.) Погоди, Жанна, погоди…

Л ю и л ь е (занятый тем же). Этот-то подарочек тебя развеселит…

Они сняли и сложили на пол доски, образующие стенки ящика, открыв восковую, в человеческий рост, статую Девы в боевых доспехах, с мечом в правой руке, с белым знаменем на длинном древке — в левой.

Под приподнятым забралом шлема — вылепленное из воска и искусно подкрашенное лицо Девы.

Б у ш е. Вот, Жанна… вот он, наш подарочек!

М о н т е к л е р (в изумлении). Ну и ну!.. Ну и ну, да и только!..

Ж а н н а (замерла от неожиданности). Мои латы! Мой меч! Мое знамя!.. (Обернулась к ним, с мольбой в голосе.) Ведь это же я, верно? — это я?!

Л ю и л ь е (доволен произведенным эффектом). Ты, Жанна, ты.

М о н т е к л е р. Вылитая!

Б у р ж. Уж мы расстарались.

Б у ш е. Да и денежек не пожалели, не поскупились…

Ж а н н а (забыв о них, одна, лицом к лицу с восковым своим двойником). И меч, и знамя, и броня… и лицо… мое лицо…

Л ю и л ь е. Верно мэтр Буше сказал — не поскупился город Орлеан, выкупил у Бургундца — а уж этот скупердяй и мертвого как липку обдерет! — выкупили мы у Бургундца твои доспехи, ну и, само собой, меч и знамя… подновили, что надо, смазали жиром, чтоб блестели, как новенькие… вышивальщицы новые лилии на знамени вышили…

Ж а н н а. Но лицо! Мое лицо!..

Л ю и л ь е. А уж это ты сьера Буржа благодари, это он тебя по памяти из воска вылепил, по этой части он хоть кого обставит…

Ж а н н а (перед восковой куклой; про себя). Воск да железо…

Б у р ж. Да наша крепкая память, Жанна.

Б у ш е. Да наша любовь к тебе, Жаннетта!

Ж а н н а (без жалобы). Воск да железо… неужто это все, что от меня осталось?!

Л ю и л ь е (задет). Ну, если тебе и этого мало…

Б у р ж. У нас еще один козырь припасен!

Л ю и л ь е. Завтра в ратуше город дает в твою честь торжественный обед, которому, очень даже возможно, окажет честь одна особа…

Б у р ж (со значением). Одна высокая особа!

Б у ш е. Выше не бывает!

Л ю и л ь е. Обед — днем, а вечером сам монсеньер архиепископ отслужит в соборе торжественную мессу в честь…

Б у ш е (поправляет его). Ну, не то чтобы в честь, а…

Ж а н н а (крестится). В благодарность господу за спасение, которое он даровал мне.

Л ю и л ь е (смутился). Видишь ли, Жанна, это не совсем так…

Б у р ж. Хотя поначалу мы именно об этом просили монсеньера архиепископа…

Б у ш е. Но он — нив какую…

Л ю и л ь е. Это, сказал он, будет кощунством — возносить молитву о здравии касательно умершей рабы божьей…

Ж а н н а (не поняла). Умершей?..

Б у р ж. Скажем так — усопшей…

Б у ш е. Почившей.

М о н т е к л е р (вмешивается в разговор). Вернее сказать — преставившейся!

Л ю и л ь е. Видишь ли, Жанна… с точки зрения закона, ты как-никак…

Б у р ж. Одним словом, это будет месса за упокой души…

Б у ш е. За упокой души Орлеанской Девы, ты нас понимаешь, Жанна?

Неожиданно, громко и сбивчиво вновь зазвонили разом колокола всех колоколен Орлеана.

Л ю и л ь е (испуганно). Король!..

Б у р ж. Король пожаловал!..

Л ю и л ь е (впопыхах сунул молоток и клещи в карман). Через какие ворота?!

Б у ш е. Через Ренарские!.. Звонят-то у Святого Франциска!

Л ю и л ь е. Ноги в руки и — в ратушу!..

Б у р ж (подхватывая на бегу свой плащ). А если он прямо во дворец герцога Карла?!

Л ю и л ь е. Успеем!..

М о н т е к л е р. Бежим!

Л ю и л ь е (ему). Вы останьтесь, сьер Жан! Будьте с нею! (Убегает за дверь.)

Тевон де Бурж бежит за ним.

Б у ш е. Король, Жаннетта, король!.. (Убежал.)

Ж а н н а (растерянно). Куда же вы без меня?!

Колокола звонят громко и радостно.

М о н т е к л е р (скрывая огорчение). Подбросить еще дровишек в камин? — а то ведь скоро догорит… (Подошел к камину, бросил в огонь несколько поленьев.) А то поесть чего-нибудь вам подать, госпожа Жанна? — у меня все припасено, все к вашим услугам…

Ж а н н а (улыбнулась ему). Ничего не надо, Жан… беги-ка и ты встречать короля, я ведь вижу — не терпится тебе…

М о н т е к л е р. Не терпится… Так ведь мне велено…

Ж а н н а. Беги.

М о н т е к л е р. И побегу!.. (Убежал.)

Свежие поленья медленно разгораются, шипя.

Свечи оплыли и горят несветло и неверно.

Жанна подошла к своему восковому подобию, долго и молча на него глядела.

Из-за полога вышла ее  м а т ь.

М а т ь (не замечая восковой куклы). Какой же он у тебя славный, Жаннетта! Уж такой-то тихий, прямо ангелочек! Вы тут кричите, суетитесь, молотками стучите — а ему хоть бы что! И до чего же он на тебя похож!.. А я гляжу на него и подумала — куда мне опять в мой пустой дом в Домреми?! Да и чего ради — на голые стены глядеть?.. Останусь-ка я у тебя, подумала я, буду за внучонком ходить, растить его, вкусненького ему сготовлю, чулочки поштопаю, сказку расскажу, а, Жаннетта?.. А там, глядишь, и у Жана с Пьеро свои появятся, я и их нянчить буду… Я не буду тебе докучать!.. — а, Жаннетта?! (И только тут, увидев двойника Жанны, испугалась.) Это кто же еще?! Кто это?!

Ж а н н а (негромко). Это я, мама…

М а т ь (не понимая). Ты?!

Ж а н н а. Я. (Усмехнулась.) Та, другая… твоя Жанна, мама, которую сожгли на костре.

М а т ь (подошла вплотную к кукле, долго на нее глядела; потом сказала спокойно и ровно). Такой я тебя во снах моих и видела, точь-в-точь… сны и сбылись — вот она ты…

Ж а н н а (с горькой силой). Теперь погляди на нас обеих, мама! Вглядись получше! Не торопись! Посмотри и скажи — какая же из нас двоих твоя дочь? Которая из нас теперь будет сниться тебе в твоих бессонницах?! Я или она, мама?!

М а т ь (помолчала; убежденно и твердо). Ты живая, Жаннетта, она — мертвая, о ней уже господь заботится… тебе моя молитва нужнее. Я буду молиться о тебе, Жанна.

Ж а н н а (с горечью). И видеть во снах ее…

М а т ь (не сразу; мягко). А это уж как богу будет угодно…

Ж а н н а (с обидой и гневом). Но ее не было! Ты сама себе ее придумала! Вы все придумали себе эту Жанну! Безгрешную, неуязвимую, девственную, святую, которая взошла на костер и умерла с именем бога и Франции на устах!.. А я хотела жить! Мне не было и двадцати тогда! Я хотела жить!.. И разве не я — я, я, я, а не она, мертвая и холодная! — разве не я пришла к дофину, и он дал мне войско, и я победила, и прогнала англичан, и дала Франции короля, и колокола звонили на всех колокольнях… разве не я? Не я?! — вам мало этого?! Вам еще нужна моя смерть! Мой костер, чтобы он осветил вам вашу тьму!..

М а т ь. Я не знаю, Жанна… я темная, глупая, старая. Но только отними у нее ее смерть…

Ж а н н а (с ненавистью). Будь она проклята! Будь она проклята со своим костром, который жжет меня и днем и ночью! С каменной горой ее славы, которую она взвалила на меня и раздавила! Будь ты проклята, железная кукла!..

В комнату вбежал запыхавшийся  П ь е р  д ю  Л и.

П ь е р. Жан прислал меня за матерью. Пойдемте, мама, я отведу вас домой.

М а т ь. Но я не собиралась… я хотела остаться с внучонком… ведь ты мне позволила, Жаннетта?!

Ж а н н а (еще не придя в себя). Конечно, мама, оставайся…

П ь е р (нетерпеливо). Вы с ума сошли! — утром сюда пожалует король…

М а т ь. Так до утра-то целая ночь…

П ь е р. …и застанет ее здесь!..

Ж а н н а (безразлично). Как знаешь, Пьер…

М а т ь (с привычной покорностью). Хорошо, Жаннетта… действительно, курам на смех — я и король…

Ж а н н а (целует ее). Придешь завтра, мама, я буду тебя ждать.

П ь е р (в бешенстве). Завтра — король! А потом обед и месса!

Ж а н н а (безразлично). Значит — послезавтра… послезавтра, мама.

М а т ь (ей). Хорошо, Жаннетта, как скажешь… (Пошла к дверям; оглянулась на восковую куклу.) Идти так идти…

П ь е р (в дверях). Да не тяните вы! Меня Жан ждет!..

Мать и Пьер ушли.

Комната едва освещена догорающими свечами и тлеющими в камине углями.

Луна вышла из-за облаков, и ее луч упал сквозь окно на восковую Жанну.

Колокола трезвонили с беззаботной, веселой торжественностью.

Слышно, как в сенях грохнулся на пол стул, медный таз со стены, чьи-то тяжелые, заплетающиеся шаги.