Ж а н н а (резко). Ты все думаешь о себе, Дюнуа, об одном себе!..

Д ю н у а. Нет! — я думаю о справедливости!.. Воевать и каждый день бросать, как кости на бочку, свою жизнь на копья годонов и лить кровь, свою и чужую, затем лишь, чтоб этот хилый и лысый скряга на троне…

Ж а н н а (строго). Не говори так о своем короле, Дюнуа!

Д ю н у а. О да! — королей, как и отцов, себе не выбирают… Затем лишь, что Карлу Седьмому, — и, увы, не последнему! — мало отвоеванных нами для него Шампани, Лотарингии и Иль де Франса? — ему подавай теперь Бретань, Нормандию, Пикардию, Наварру, Турень?!

Ж а н н а (твердо). Нет Пикардии, Нормандии, Бретани, Наварры — есть Франция, Дюнуа! Есть французский король, и бог возложил на него бремя владеть всей французской землей. Ты француз, Дюнуа, и я француженка, и твой король — француз, и если он призовет нас и велит начать все сначала… (С тревогой.) …Ты посмеешь ответить ему — нет, Дюнуа?!

Д ю н у а (не сразу; серьезно и почти торжественно). Королю я скажу «нет», Жанна. Но тебе… если ты мне скажешь: «Дюнуа, я зову тебя, ты мне нужен, ты нужен Франции!..» Потому что Франция — это ты, а не король. (С прежней горькой насмешливостью.) Но для начала король это должен сказать тебе… Он этого тебе не скажет, Жанна.

Ж а н н а (гневно). Почему?!

Д ю н у а. Потому что он тоже не может прожить дважды свою жизнь, свою нищую молодость, свои унижения… и твои победы, Жанна.

Ж а н н а (как главный и неотразимый довод). Зачем же он призвал меня в Орлеан?!

Д ю н у а (мягко). Затем, чтобы сказать тебе то, что ты услышала от меня. (Улыбнулся ей.) Видишь ли, мой храбрый солдатик, я лучше твоего знаю образ мыслей королей — я ведь хоть и незаконнорожденный, а все же из Орлеанского дома… это как наследственная болезнь, которая передается от отца к сыну, даже незаконнорожденному… Ты вернула ему престол, Жанна, и он этого тебе никогда не простит. Благодарность — роскошь, которая королям не по карману.

Ж а н н а (с грустью нежданного воспоминания). А ведь я была в тебя влюблена, Дюнуа… с первого взгляда, как только увидела тебя на берегу Луары, против Орлеана… (Показала рукою в сторону окна.) Вон там.

Д ю н у а (с нежностью, которую он пытается скрыть за иронией). Когда я увидел тебя тогда, я подумал — и эта девчонка, этот малец, этот крошечный паж с остриженными в кружок волосами, — это и есть та самая Дева?! Но когда я посмотрел в твои глаза…

Ж а н н а (с надеждой). Ты тоже влюбился?!

Д ю н у а (не сразу). Нет… я поверил в тебя.

Ж а н н а (разочарованно). А-а…

Д ю н у а (усмехнулся). В тот день мне нужен был солдат и главнокомандующий, а не…

Ж а н н а (с искренней обидой). Во мне никто никогда не видел женщину… Значит, ты меня не любил?..

Д ю н у а (не сразу). Я женат, Жанна… у меня трое детей.

Ж а н н а (скрывая за улыбкой печаль). Я тоже.

Д ю н у а. И ты была Девой…

Ж а н н а (простодушно). Да, я тогда была невинной.

Д ю н у а. Нет, Жанна. Ты была Девой Франции, недостижимой и недоступной…

Ж а н н а (искренне). Как жаль… а мне казалось тогда…

Д ю н у а. Разве я давал тебе повод?

Ж а н н а. Нет… просто мне этого очень хотелось, Дюнуа. (С печальной улыбкой.) Время наше ушло. И не потому, что все забыто и прошло… и не оттого только, что я замужем и люблю своего мужа. Просто меня опять призвал король, и я снова стану воином и надену латы и остригу волосы…

Д ю н у а (после колебания). Ты снова слышишь твои голоса, Жанна?..

Ж а н н а (с восторгом). Да! — святую Екатерину, и святую Маргариту, и святого Михаила! И ты — со мной! Ведь ты не оставишь меня, Дюнуа?! Наперекор всему, ни о чем не спрашивая, — со мной, опять, вновь, до конца?!

Д ю н у а (с болью отречения). Ты опоздала, Жанна… И ты ведь сама сказала — время наше ушло!..

Ж а н н а (с жалостью и без упрека). Мой бедный Дюнуа…

Д ю н у а. Прости меня, Жанна…

Ж а н н а (неожиданно). Дюнуа… может быть, ты это знаешь? — кого сожгли вместо меня в Руане?!

Д ю н у а. Вместо тебя?! (Глядя ей в глаза, сильно и твердо.) Я верю, я знаю, я уповаю — на костер взошла ты!

Ж а н н а (с требовательной тревогой). Почему, Дюнуа?!

Д ю н у а (с состраданием). Потому что ты должна была это сделать, Жанна. Ты должна была пройти свой путь до конца, до самой вершины, откуда рукой подать до неба. Это было твое право, твой удел, Жанна. Ты была для этого рождена и послана нам богом… и ты не смела уклониться.

Ж а н н а (качая головой). Как ты жесток, Дюнуа, как ты безжалостен…

Д ю н у а. Я всегда говорил тебе правду. И я никому не уступлю твоей судьбы, твоего костра. На костер взошла ты, Дева.

Ж а н н а (с печалью). Значит, ты не пойдешь за мной…

Д ю н у а. Нет, Жанна. Ты уже прошла свой путь до конца. И я вместе с тобой.

Ж а н н а (улыбнулась, чтоб скрыть отчаяние). Видишь… я была недостойна твоей любви… И хватит об этом.

На верху лестницы появился  Р о б е р  д’ А р м у а з в расстегнутом камзоле и с заспанным лицом.

Д’ А р м у а з (сверху). Кто у тебя, Жанна?.. (Ужаснувшись своей догадке.) Неужто?! (Кинулся вниз, застегиваясь на ходу. Спустившись и увидев Дюнуа, успокоился, хоть и удивился.) Сударь?..

Д ю н у а (коротко кивнул д’Армуазу). Граф Дюнуа, сударь.

Д’ А р м у а з (почтительно). Я счастлив, сударь. Чему я обязан этой честью?

Д ю н у а (холодно). Ничему, сударь. (Жанне.) Если мадам мне позволит…

Ж а н н а (с печалью). Ты прощаешься со мной, Дюнуа?..

Д ю н у а (кланяется ей). Почтительнейше, мадам. (Быстро, не оглядываясь, пошел к двери.)

Ж а н н а (ужаснувшись своей догадке). Дюнуа! — ты пришел и говорил со мною и уходишь — потому что так велел тебе король?!..

Д ю н у а (обернулся к ней в растерянности). Мадам!..

Ж а н н а (с жалостью). Я не хотела тебя обидеть, Дюнуа… ты прав — нельзя дважды пройти одной дорогой. Нам не дано вновь прожить свою жизнь… ни даже свою смерть. Прощай, Дюнуа.

Дюнуа молча вышел и закрыл за собой дверь.

Д’ А р м у а з (собравшись с духом). Скажите, сколько спеси!.. Не слишком ли много для незаконнорожденного? Для помета от орлеанского старикашки и уличной девки?!

Ж а н н а (глядя вслед Дюнуа; про себя). Бедняжка… он никогда меня не любил, мой Дюнуа…

Д’ А р м у а з (с запоздалым возмущением). А вот я сейчас догоню и надаю ему оплеух, фанфарону!..

Ж а н н а. Прощай, мой Дюнуа…

Д’ А р м у а з (грозно). Вы забываетесь, госпожа д’Армуаз!..

Ж а н н а (как бы впервые вслушиваясь в звучание и значение этого имени). Госпожа д’Армуаз…

Д’ А р м у а з. Да, сударыня! — я дал вам это славное имя, и уж извольте быть достойной его! Я взял вас, если мне не изменяет память, прямо из английской тюрьмы, с именем, которое неизвестно даже как произносится — то ли Дарк, то ли Дарт!

Ж а н н а (с внезапным безразличием). Я не уроню вашего имени, сударь… тем более что у меня уже нет другого.

Солнце уже село за Луару, и комнату заполнили зыбкие сумерки. Только огонь в камине играет отблесками на лице Жанны и на латах восковой куклы.

Опрометью вбежал  М о н т е к л е р.

М о н т е к л е р (с радостным ужасом). Король!..

Следом за ним вбежали  П ь е р  и  Ж а н  д ю  Л и.

П ь е р. Король!

Ж а н. Король!

Д’ А р м у а з. Король! Король, Жаннетта!..

Из сеней вошел  т е л о х р а н и т е л ь  к о р о л я, высокий, худой, с хмурым и незначительным лицом, в серой одежде.

Т е л о х р а н и т е л ь (ни к кому не обращаясь). Огня!

Ж а н (хозяину). Огня! Свечей!

Д’ А р м у а з (кричит). Свечей!..

М о н т е к л е р (бросается к дверям). Свечей! Сейчас! Вмиг!.. (Убежал.)

Т е л о х р а н и т е л ь (с бесстрастной вежливостью). Мадам… Господа… Я полагаю, вы оповещены о визите, которым намеревается оказать вам честь…

Запыхавшийся  М о н т е к л е р  внес два больших канделябра с зажженными свечами.

М о н т е к л е р (ставя их на стол). Восковые свечи, лучших во всем Орлеане не сыщешь!..

Т е л о х р а н и т е л ь (ему, коротко). Пошел вон.

М о н т е к л е р (пятясь к дверям). Само собой, само собой!.. (Вышел.)

Д’ А р м у а з (сделал шаг вперед; с горделивым и вместе подобострастным достоинством). О да, сударь… мы оповещены и, поверьте, высоко ценим честь, которую.

Т е л о х р а н и т е л ь (безучастно). Не утруждайтесь, сударь. (Пьеру дю Ли, который стоит к нему ближе других.) Вашу шпагу, сударь.

П ь е р (с запальчивостью). Мою шпагу?! — я дворянин, сударь!

Т е л о х р а н и т е л ь (резко). Вашу шпагу!

Ж а н (брату). Пьер!..

Пьер отстегивает шпагу и отдает ее телохранителю.

(Отдавая телохранителю свою шпагу.) Моя шпага, сударь.

Т е л о х р а н и т е л ь (д’Армуазу). Вашу, сударь.

Д’ А р м у а з (с почти естественной гордостью). Да я скорее умру, чем…

П ь е р (в ярости). Что вы хорохоритесь, братец Робер?!

Д’ А р м у а з (отдавая свою шпагу). Этим клинком, сударь, бился еще мой прадед при Пуатье…

Т е л о х р а н и т е л ь (без насмешки). Помнится, мы проиграли эту битву англичанам, сударь. (Жанне.) Я полагаю, мадам не носит оружия?..

Жанна не ответила ему.

(Окинул взглядом комнату, увидел восковую куклу с мечом в руке, подошел к ней, разжал железную рукавицу, взял меч; затем, с общим коротким поклоном.) Ваш слуга, господа. (Подошел к двери, широко ее распахнул.) Сир… (Склонился в низком поклоне перед входящим в комнату королем, затворил за ним дверь и застыл на пороге.)

К а р л  VII вошел, щуря глаза на огонь свечей. Это невысокий и хрупкий тридцатипятилетний человек с длинным, мясистым носом, с устало и хмуро опущенными уголками рта, безбородый и сильно уже облысевший, чего не скрывает шляпа, которую он, впрочем, не снимет с головы.

Но глаза у него умные, твердые и грустные.

Одет он в длинный черный кафтан, подбитый куньим мехом.

К а р л (направился прямо к Жанне). Мадам…

Ж а н н а (присела в глубоком поклоне). Сир…

Д’ А р м у а з (с грохотом падает на одно колено). Ваше…

К а р л (ему, доброжелательно). Не надо. Не надо, господин… господин…

Ж а н н а. Д’Армуаз, сир.

К а р л. Да, д’Армуаз… не надо, мой добрый господин д’Армуаз, встаньте, я не люблю этого.

Д’ А р м у а з (вставая с колена). Д’Армуазы всегда сердцем и мечом служили своим королям, сир. Еще мой прапрадед…

К а р л (терпеливо). Да, да, как же… д’Армуазы, конечно…

Ж а н н а (представляя королю своих братьев). Мои братья, сир… Жан дю Ли…

К а р л (учтиво). Я уже, помнится, встречался с одним из них…