Ж а н н а. И Пьер, сир.

К а р л. Как же, как же… (И вдруг увидел в глубине комнаты, в углу, освещенную последним лучом солнца из окна, восковую фигуру Жанны; резко, властно и вместе испуганно.) Кто это?!

Д’ А р м у а з. Это кукла, сир, восковая кукла, подаренная моей жене благодарными орлеанцами.

К а р л (быстро подошел к кукле и долго и неотрывно на нее смотрел; Жанне). Мои орлеанцы — прямодушный и бесхитростный народ, хоть и не отличаются особенной выдумкой… и вкусом. (Улыбнулся с некоторой натужностью.) Очень искусная работа, господа… В детстве я любил играть в куклы. Вероятно, потому что мне запрещали есть леденцы, которые я любил еще больше. Моя покойная матушка терпеть не могла, когда у меня были липкие пальцы. Я не смею вас задерживать, господин д’Армуаз.

Д’ А р м у а з (не сумев скрыть своего разочарования). Но, сир…

К а р л. Не беспокойтесь, мой друг. Я не сочту неучтивостью с вашей стороны, если вы оставите меня с глазу на глаз с госпожой д’Армуаз, хоть и понимаю, что супружеский долг — выше долга подданного.

Д’ А р м у а з (с оскорбленной покорностью). Я всегда принадлежу моему королю. Весь и всегда. (Вышел, пятясь, за дверь.)

К а р л. И вы, господа дю Ли. Я признателен вам за то, что вы взяли на себя труд сопровождать в Орлеан вашу сестру.

Ж а н (низко кланяясь). Я уповаю на бога еще не однажды послужить моему королю. (Уходя, шепотом — Жанне.) Ты не забыла, Жаннетта?!

П ь е р (вслед за братом поклонившись королю и пятясь к двери; яростным шепотом — Жанне). Сестренка!..

К а р л (телохранителю). И вы, милейший.

Телохранитель тоже уходит, плотно прикрыв за собою дверь.

Карл и Жанна остались одни.

(После молчания; с безличной вежливостью.) Я бы вас не узнал, мадам…

Ж а н н а (низко приседая). Десять лет назад я вас узнала в Шиноне в толпе придворных, хотя ни разу не видела прежде, ваше величество.

К а р л (усмехнувшись дальнему воспоминанию). Тогда я не был еще моим величеством… (Сел в кресло, лицом к восковой кукле.) Садитесь, мадам.

Жанна села на стул напротив него, лицом к камину.

(Как о чем-то само собой разумеющемся.) Вы, вероятно, удивились моему желанию увидеть вас в Орлеане?

Ж а н н а (не задумываясь). О нет, сир!

К а р л (удивился). Почему? — я не часто теперь покидаю Париж.

Ж а н н а (с радостным ожиданием). Потому что все эти годы я ждала, чтобы вы призвали меня!

К а р л (бесстрастно). Зачем, мадам?

Ж а н н а (просто). Чтобы служить вам и Франции, сир!

К а р л (не сразу). Я получил ваше письмо, мадам. И вот я здесь.

Ж а н н а. Спасибо, сир! (Со спокойной твердостью.) Я готова, сир.

К а р л (тяготясь неопределенностью). И вы не хотите задать мне никаких вопросов?.. — спрашивайте, мадам, я затем и приехал в Орлеан.

Ж а н н а. Вопросов?.. (Не сразу.) Вы счастливы, ваше величество?..

К а р л (невесело усмехнулся). Королей не следует об этом спрашивать, мадам. Их долг — править, а не быть счастливыми. (Искренне.) Я не делал выбора, мадам. Его сделали за меня вы.

Ж а н н а (не поняла). Я, сир?!

К а р л (прячась за иронию). Вы сделали меня королем, мадам. Впрочем, я им родился. Другие дети родятся горбатыми, или немыми, или шестипалыми… я родился наследником престола, только и всего. И все-таки это вы сделали меня настоящим королем, и Франция это помнит и, надеюсь, благодарна вам.

Ж а н н а (с настойчивой простотой). А вы, ваше величество?..

К а р л (повеселев). Я подчинился, мадам. Ваш бедный милый дофин с длинным носом, в продранном кафтане и худых башмаках в нетопленном Шинонском замке стал королем назло проклятым годонам. Франция сильна и едина, столица снова в славном городе Париже, англичане оттеснены к самому морю, вассалы смирились и аккуратно платят налоги — это ли не счастье? — для короля, разумеется?

Ж а н н а (с жалостью былых времен). Мой бедный дофин…

К а р л (искренне и просто). Я рад тебя видеть, Жанна… я и вправду тебе рад… И я помню, что никому, как тебе, я обязан всем, чем я стал.

Ж а н н а. И я благодарна вам, ваше величество, за то, что вы…

К а р л (с горечью). Тебе-то за что меня благодарить, Жанна?!

Ж а н н а (с надеждой). …за то, что вы вспомнили обо мне и опять призвали, чтобы…

К а р л (перебил ее). Благодарю вас, мадам д’Армуаз.

Молчание.

У нас мало времени, мадам. Скоро зазвонят к мессе… (Найдя удобное слово.) К мессе, на которой я обещал монсеньеру архиепископу быть и… впрочем, мы с вами там увидимся, не так ли?

Ж а н н а (про себя). Мой бедный дофин…

К а р л (устав от игры в учтивость). У нас с тобой мало времени, Жанна. Поэтому я задам за тебя твой вопрос — почему тогда я позволил тебя пленить и продать англичанам…

Ж а н н а (с жалостью). Я не задавала вам этого вопроса, сир!

К а р л (решительно). Не задашь его ты, задаст история. А уж с ней-то нам, королям, приходится считаться.

Ж а н н а (покорно). Воля ваша, сир…

К а р л (нетерпеливо). Не перебивай меня!.. Когда ты появилась как снег на голову в Шиноне — я был дофином, жалким, нищим уродцем дофином, игрушкой в руках моих министров и полководцев. К тому же, с легкой руки моей потаскухи-матушки, меня обвиняли в том, что я вовсе не сын моего отца, а значит, и не наследник престола. Я был буржским корольком без денег, без славы, без власти, без друзей и без надежды на французскую корону. Я поверил тебе, потому что мне нечего было терять, ты была моей последней и единственной ставкой…

Ж а н н а (твердо). Ты король! — король по рождению и волею божьей!..

К а р л. Но это еще надо было доказать!.. — ты чудом сняла двухсотдневную осаду с Орлеана, взяла для меня Жаржо, заставила англичан капитулировать при Божанси, спасаться бегством при Патэ, сдаться на милость победителя в Труа, короновала меня в Реймсе, подошла к стенам Парижа… и бог даровал тебе победу за победой, а мне — корону из твоих рук… из твоих рук, Жанна! — а короли не прощают оказанных им милостей никому и никогда… И когда решетка крепостных ворот в Компьене опустилась слишком рано и ты не успела укрыться за стенами замка… (Несмело.) Ты ведь не веришь этим россказням, будто это я велел опустить решетку и отдать тебя бургундцам?!

Ж а н н а (не раздумывая). Никогда, сир!..

К а р л (вдруг встретился глазами с восковой Жанной, вскочил на ноги). Она не сводит с меня глаз!..

Ж а н н а (не поняла). Кто, сир?!..

К а р л (берет себя в руки и снова садится в кресло). На чем мы остановились?.. — ах да, бургундцы… К тому же тогда и счастье изменило тебе — ты не взяла Париж, ты отступила к Жьену, тебя разбили при Ля-Шарите, — на блеск твоих побед грозила упасть тень поражения… Но твое пленение под Компьеном спасло тебя — ты попала в плен еще победительницей, а не побежденной… ты вовремя попала в плен, Жанна!..

Ж а н н а (с едва уловимой горькой усмешкой). Господь меня и тут не оставил…

К а р л (снова встретился взглядом с куклой). Нет, она просто сверлит меня глазами! Она хочет заставить меня сказать то, чего я не хочу говорить!..

Ж а н н а (оглянулась через плечо на куклу). Она восковая, сир. Железо и воск.

К а р л (раздраженно). Ты тоже была такая! — мягка, как воск, и тверда, как железо… (Встал, повернул свое кресло спиною к кукле; теперь он сидит рядом с Жанной, лицом к огню.) Я бы мог тебя отбить или выкупить, несмотря на сопротивление моего двора… но я был уже король, Жанна, я был сама Франция, и я должен был поступить не по долгу сердца, а по долгу государя… я должен был выбрать между тобой и Францией. (С почти искренним сожалением.) Впрочем, Жанна, короли даже в этом не свободны — в выборе.

Ж а н н а (отсутствующе, не отрывая глаз от пламени камина). Да, сир…

К а р л (раздраженно). Ты не слушаешь меня, Жанна! На что ты так упрямо смотришь?!

Ж а н н а (без умысла). На огонь, сир. Он мне снился всю ночь… Желтое пламя. Оно трещало, и от него шел черный дым… (Посмотрела на него.) Я никогда ни в чем не упрекала моего короля…

К а р л (усмехнулся). А своего милого дофина? — уродца с бритой головой под дырявой шляпой, который обязан тебе всем?! (Взял себя в руки.) Не перебивайте меня, мадам, прошу вас.

Ж а н н а (негромко). Да, ваше величество…

К а р л. Они судили тебя как ведьму, как еретичку, отступившую от бога и церкви… Им нельзя отказать в логике: действовать во славу бога французов — это и значит отступиться от бога англичан, или фламандцев, или испанцев… и наоборот.

Ж а н н а. Я всегда поступала лишь так, как внушали мне именем бога мои голоса…

К а р л (наклонился к ней; настойчиво и тревожно). Ты и вправду опять слышишь свои голоса?.. Они все еще говорят с тобой?! — подумай, прежде чем ответить, Жанна!.. Они опять говорят с тобой, твои, голоса?!

Ж а н н а (не сразу решившись). Нет, сир… Они замолчали в тот день, в Руане, когда я отреклась на кладбище Сент-Уэн…

К а р л (облегченно, будто с его плеч свалился груз неопределенности). Вот видишь… Вот видишь, Жанна!..

Ж а н н а (негромко и твердо). …но они не отступились от нее… от Девы, до самого конца…

К а р л (не понял). Ты говоришь так, словно… (невольно оглянулся на восковую Деву) …словно она и ты…

Ж а н н а (просто и спокойно, ибо она приняла свое решение). Да, сир. Ее сожгли в Руане, восемь лет назад. Но сердце ее не сгорело, и палач бросил его в воды Сены.

К а р л (после долгого молчания; с искренней благодарностью). Да, мадам… она умерла за Францию и своего короля, и это сделало ее бессмертной. (Положил свою руку на руку Жанны.) Но ты жива, Жанна, и я рад этому, и это я выкупил у англичан твою жизнь.

Ж а н н а (с последней болью). Зачем, сир?!

К а р л (искренне). Потому что я любил тебя. Им-то нужно было доказать обвинение и казнить еретичку, чтобы убедить Европу, что я получил корону из рук ведьмы, а не бога. Им было все равно, кого казнить, лишь бы казненная умерла на костре под твоим именем. А мне ты была нужна живая, чтобы, в случае необходимости, засвидетельствовать мое божественное помазание. Впрочем, в этом не возникло нужды — как видишь, корона прочно сидит на моей лысоватой башке. А за деньги англичане переуступили бы мне не только тебя, но и самого господа бога. (Улыбнулся весело и дружески.) Что ни говори, я все-таки не предал тебя!