Ж а н н а (думая о своем). Да, сир… предали меня не вы…

К а р л (с искренним интересом). Кстати говоря, я так и не знаю, кого же сожгли тогда вместо тебя?

Ж а н н а (с печальной торжественностью). Жанну д’Арк, сир… Деву Франции. И ее не забыли…

К а р л (помолчав). Да, ее все еще помнят и поминают в молитвах… и вовсе не потому, что она освободила Орлеан и взяла Труа, не потому, что вернула мне корону, а Франции — короля, нет, Жанна!.. Тысячи королей и полководцев, рыцарей, воинов одерживали победы блистательнее ее побед, и били врагов, и свергали царства, и основывали новые, и были храбрее ее, могущественнее, мудрее, непобедимее, — но их забыли и подвиги их тоже, и в пожелтевших хрониках на чердаках монастырей ты найдешь о них лишь беглое упоминание… Они были всего-навсего победителями своих врагов. Твое бессмертие… (поправился) ее бессмертие — не в ее победах, а в ее костре, она победила на нем смерть. Отними у нее костер — и из мученицы, из святой она превратится просто в историческое лицо, из Девы Франции — в ее удачливого полководца, а их тьма, история напичкана ими, как гусь яблоками…

Над Орлеаном поплыл первый гулкий удар церковного колокола, созывающего горожан на мессу за упокой души Девы.

(Довольный итогом своей встречи с Жанной.) Что ж, мадам, колокол зовет нас к заупокойной мессе. Нам с вами надо поторопиться.

Ж а н н а (с горчайшей мольбой). Умоляю вас, сир, только не это!..

К а р л (не понял). Только — не что?..

Ж а н н а. Только не заставляйте меня — меня, за которую она взошла на костер! — не заставляйте меня…

К а р л (холодно и твердо). Нет уж, мадам, весь смысл мессы в том и состоит, чтобы вы своим присутствием и молитвой поставили точку на нелепых россказнях о спасении Девы! Без вас я и не стал бы заказывать ее монсеньеру архиепископу.

Ж а н н а (без надежды уже). Умоляю тебя, мой дофин! Мой милый дофин!..

К а р л (встал с кресла). Увы, мадам, я давно уже король. И переоденьтесь, мадам, ваше платье слишком нарядно для мессы за упокой души Девы Франции. Поторопитесь, мадам.

Заупокойный колокол ударил снова.

Кстати, не могу не поделиться с вами тем, что святой престол и мы решили провести новый процесс по делу Девы, чтобы снять с нее позор неправедного приговора. Впрочем, это долгая волокита, и нам с вами придется набраться терпения.

Ж а н н а (безразлично, сдавшись и примирившись). Благодарю вас, ваше величество…

К а р л. Видите ли, мадам… восемь лет назад наше величество умыло руки. Теперь оно должно их отмыть дочиста, до девственной белизны знамени Девы. Королям нужно думать об истории, мадам, а я намерен занять в ней подобающее мне местечко. Да и Дева не раз еще будет нужна Франции — святая, безгрешная.

Ж а н н а (без усмешки). Вы всегда думаете о Франции, сир…

К а р л. И о себе. Но я — это и есть Франция, мадам. Даже если она и не догадывается об этом. (Хлопнул в ладоши.)

Вошел  т е л о х р а н и т е л ь.

(Ему.) Пригласите, пожалуйста, господина д’Армуаза и господ дю Ли.

Телохранитель вышел за дверь.

Что ж, мадам… я рад, что мы нашли общий язык.

Ж а н н а (с глубоким поклоном). Я счастлива, ваше величество, что вы снизошли…

Т е л о х р а н и т е л ь  распахнул дверь, впуская в комнату  д’ А р м у а з а  и братьев  д ю  Л и.

К а р л (д’Армуазу). Простите меня, сударь, что я так надолго разлучил вас с вашей прелестной женой. Но я слышал — вы завзятый охотник, и если приглашение на завтрашнюю псовую охоту, которую устраивают в мою честь мои добрые орлеанцы, хоть в малой степени наградит ваше долготерпение…

Д’ А р м у а з (счастлив). О, ваше величество!..

К а р л. Я охотно поговорю с вами завтра, мой добрый господин д’Армуаз, хотя бы, к слову, о том, что в вашем гербе была бы очень уместна корона… скажем, баронская, если вы соблаговолите ее принять…

Д’ А р м у а з (вне себя от счастья). О, ваше величество!..

К а р л. Что же касается вас, мои добрые господа дю Ли…

Ж а н (сделал шаг вперед). Да, сир?!

К а р л. Боюсь, что один из вас понадобится мне постоянно при дворе…

Ж а н (не сдержался). Я, сир!..

К а р л. Увы, все должности при моем дворе давно расхватаны, так что для второго из вас… впрочем, мне сказали, что он был бы рад вернуться в родные места, в Вокулер… в Вокулерский замок, лучше сказать.

П ь е р (хлопая глазами от изумления). Как вы об этом узнали, сир?!

К а р л (без усмешки). Это мой тяжкий крест, сударь, — знать все. Позвольте пожелать вам всего доброго, господа. (Поклонился Жанне.) Поторопитесь, мадам, колокола зовут нас к мессе. (Пошел было к дверям, но остановился, вспомнив и усмехнувшись.) Да, совсем вон из головы… а ведь я был намерен вас позабавить, мадам. (Телохранителю, который распахнул перед ним дверь.) Пошлите-ка, милейший, сюда нашу девчушку.

Телохранитель вышел за дверь.

(Жанне.) Надеюсь, вы посмеетесь всласть, мадам.

Т е л о х р а н и т е л ь  ввел в комнату  д е в у ш к у  с завязанными за спиной руками.

Ей девятнадцать лет, она некрасива, но от ее лица с неправильными, сильными чертами и широко расставленными и неотступными глазами нельзя отвести взгляд. На ней мужское платье — сапоги, облегающие ногу суконные штаны, короткий кафтан, подпоясанный широким кожаным ремнем. Волосы ее подстрижены коротко, в кружок.

Ж а н н а (с тревогой предчувствия). Кто это?..

К а р л (весело). Кто?! — да разве вы сами не видите, мадам, разве не говорят вам ваши глаза, ваше сердце, что перед вами — Орлеанская Дева?!

Ж а н н а (не понимая). Кто?!

К а р л (совсем развеселившись). Дева, мадам, Дева Франции!

Ж а н н а (подошла к девушке, спросила ее настойчиво). Кто ты?..

Л ж е - Ж а н н а (спокойно и просто, с непоколебимой убежденностью). Жанна, мадам. Жанна д’Арк… хотя меня еще называют Девой.

К а р л (хохоча). Она не первая! — их уже, по самым скромным подсчетам, не меньше двух объявилось, Лже-Жанн. А эта глупышка не нашла ничего лучшего, как ломать комедию в двух шагах от Лувра!.. Юная самозваночка!

Л ж е - Ж а н н а (спокойно). Я не самозванка, сир, я Жанна д’Арк.

К а р л (весело). Которую сожгли на костре восемь лет назад!..

Л ж е - Ж а н н а. Меня не сожгли, Шарло. (Жанне.) Бог не допустил этого. Он уберег меня от костра затем, чтобы я вновь подняла меч и спасла Францию.

К а р л (Жанне). И самое смешное, Жанна…

Л ж е - Ж а н н а (Жанне). Вас тоже зовут Жанной, мадам?

К а р л (хохочет). Тоже!.. Нет, вы только ее послушайте! — тоже!..

Ж а н н а (ей, не сразу). Да…

К а р л (Жанне). Самое смешное, что нашлось дурачье, которое ей поверило!.. Никогда не думал, что среди моих добрых подданных столько болванов!

Л ж е - Ж а н н а (Жанне). Народ верит мне, мадам. Простой народ верит мне, и помнит, и пойдет за мной на годонов.

Ж а н н а. Но ведь… (Карлу.) Но ведь она так молода!

Л ж е - Ж а н н а. Мне девятнадцать лет, мадам. Но я умею ездить верхом, и владеть мечом и копьем, и сражаться не хуже всякого мужчины.

Ж а н н а (Карлу). Но, значит, тогда, десять лет назад…

К а р л. В том-то и дело, Жанна! В том-то и дело!.. Но этот простой подсчет не по зубам моим добрым французам! — им хочется верить, что Дева жива и целехонька, а эта как две капли воды похожа на Жанну из их сказки о чудесном спасении! Да если бы я не знал правды — я бы и сам… Да ты погляди только!.. (Подтолкнул девушку к восковой Жанне.) Нет, ты только погляди! Вылитая Жанна! Всамделишная! Не отличишь!..

Ж а н н а (негромко). Велите развязать ей руки, сир!..

К а р л. Как бы не так! Она ведь такая же бешеная, как та, настоящая! Она уже успела расцарапать до крови моего капитана, когда он поймал ее!

Ж а н н а (настойчиво). Развяжите ей руки!

К а р л (Лже-Жанне). Ты обещаешь вести себя прилично, как подобает невинной девице?

Л ж е - Ж а н н а (без жалобы). У меня совсем затекли руки, Шарло…

Ж а н н а (кричит). Развяжите ей руки!

Карл подал знак телохранителю, тот ножом разрезал веревки, связывающие девушке руки.

Л ж е - Ж а н н а (потирая натертые запястья). Спасибо, Шарло.

Ж а н н а (подошла к ней вплотную; пытается говорить спокойно). Ты веришь, что ты — Жанна д’Арк?..

Л ж е - Ж а н н а. Я и есть Жанна, мадам. И все это подтвердят, спросите кого угодно. Просто мой милый король успел меня позабыть… или у него есть еще какая-нибудь причина…

Д’ А р м у а з (с искренним возмущением). Нет! — какова наглость!

Ж а н н а (девушке, с требовательной настойчивостью). И ты слышишь голоса?..

Л ж е - Ж а н н а. Да, мадам. Святого Михаила, святой Екатерины и святой Маргариты. Они велели мне опять прийти к моему королю, и взять его войско, и бить годонов, пока последний из них — живой или мертвый — не будет изгнан из моей милой Франции…

Ж а н. Из ее милой Франции!.. — где она только набралась этого?!

Ж а н н а. И ты опять возьмешь меч и знамя?..

Л ж е - Ж а н н а. …потому что Франция меня призвала и бог, потому что по французской земле все еще рыщут враги, и грабят, и убивают, и засели в наших крепостях и, городах, а наши солдаты и капитаны забыли о войне и о своем долге, и пьют, и жрут, и богохульствуют… и моя милая Франция все еще исходит слезами и кровью…

П ь е р (с искренним восторгом). Нет, какова! — прямо за сердце берет!..

Ж а н н а (девушке). Но ведь если тебя схватят и пленят и предадут…

Л ж е - Ж а н н а (просто). Я знаю, мадам. Меня сожгут на костре.

Ж а н н а (с неотступной настойчивостью). И ты… ты готова?.. Ты не боишься?..

Л ж е - Ж а н н а. Нет, мадам. Если того захочет бог. Если таков мой удел. Потому что даже смерть Девы — моя смерть, мадам, — послужит моей милой Франции.

Ж а н н а. Но если тебя сожгут — кто же вместо тебя пойдет на врага, и разобьет его, и прогонит с французской земли?..

Л ж е - Ж а н н а (просто). Кто-нибудь еще, мадам. Мужчина, или женщина, или опять дева. Пока Франция жива, непременно найдется кто-нибудь, кто поднимет ее меч. У Франции всегда будет ее Дева.

К а р л (искренне). Даже страшно, — ей-богу, мне даже страшно стало!..

Л ж е - Ж а н н а. Не надо бояться, Шарло. Надо просто выполнять свой долг. До конца. Не трусь, Шарло, это страшно только поначалу. И вели вернуть мне мой латы, мой меч и мое знамя. (О кукле.) Вот эти.