Наша скорость уменьшилась, а крики сзади только усилились. Выход из тоннеля уже виден, но злому духу словно надоело играть, и я заметил боковым зрением, как клубящийся мрак стремительно сокращает дистанцию. С надрывным криком кинул гоблина вперёд, на освящённый солнцем участок. Тут же подтолкнул лунарку, а сам встал.

Страх почти погасил сознание, я едва вымолвил:

— Великий Ор…

Ослепляющая боль стегнула по телу, кажется я закричал. Перед глазами понеслись кровавые картины битв, разрушений и катаклизмов. Люди убивают и терзают людей… люди против эльфов… какие-то крупные существа против людей. Один образ ужасней другого. Я вижу, как гибнет мир, как замерзает, и кости умерших жителей покрывает снег. Дикие вьюги несут колючий снег по стылым равнинам, солнце не появляется из-за туч.

Орлом я взлетел над равниной, где бьются люди и гномы. Сеча. Самое трагическое событие в нашем прошлом. Гибнут мои собратья, льётся кровь, слышны крики, всё вперемешку. Вместе с их жизнью, уходит и моя. Страдания раздирают душу насквозь и терпеть эти ужасы больше нет сил.

Вдруг всё резко оборвалось. Кровавую пелену прорезал яркий свет. Попробовал шевельнуться. Слух заполняют надрывные, сквозь рыдания крики лунарки. Ещё не понимая ничего, я встал на четвереньки и пополз в сторону голоса. Сзади что-то шипит, свистит, плюётся, словно паровой чан с недотянутыми болтами.

Расплывчато увидел Анну — держит что-то яркое в руке.

— Вставай Ворк, ну вставай же!.. — кричит она.

Ноги едва держат, трясутся и грозят подогнутся. Опираясь о стену, с трудом вышел на освещённый участок. Солнце тёплое, сильное, его лучи тут же облегчили самочувствие. Я проморгался и уже уверенней сделал шаг на встречу лунарке, бросившейся обнимать, но в последний момент остановившейся. С осторожностью, она заключила в объятья, а я сомкнул руки у неё за спиной. Хочется рыдать, но эмоционально я просто истощён. Пламя жизни едва не потухло и лишь чудо — помощь Анны, смогло уберечь его.

— Как ты, Воркушка?.. Всё хорошо?.. — начала спрашивать она, отстранившись и взяв моё лицо в ладони. — Где-нибудь болит? У тебя глаза такие… почти мёртвые.

— Я… я в порядке. Не стоит переживать.

— Как же не стоит, у меня сердце чуть не разорвалось — до сих пор болит. Ты… там… такое!

Она разрыдалась, и я постарался прижать девушку к груди. Очень тяжело даются шаги сочувствия. Хочу, прямо-таки рвусь поддержать Анну, только не могу.

— Так, — вновь отстранилась она и похлопала себя по щекам, — нам нужно решить, что дальше. Разревелась тут…

Я огляделся — тот самый циклопический зал. Он похож на большую шахту, по периметру окружённую несколькими уровнями выходов из тоннелей, соединённых в круглые балконы. Мы на верхнем и отсюда кузница видна во всей гигантской величине. В зал выходит множество световых шахт, рассеивающих дневной свет так, словно не под тоннами камня, а под голубым небом.

Я начал уверенней возвращаться к жизни. Мысли вгрызлись в назревшую проблему ценой уже не в мою, а все три жизни. Ужас не дал уйти спутникам и сейчас его сдерживает только мощь Первозданного Огня — солнца. Стоит дню закончится, как он кинется на нас. Единственное место, куда, как мне кажется, ему нет хода — Кузница Ора. Во всяком случае шансы на спасение есть только там. Надеюсь, что недавнее видение с ковкой меча, поможет нам решить проблему.

Девушка приняла моё решение с мрачной решимостью. Подхватив так и не пришедшего в себя гоблина, мы двинулись к цели. Каждый, полный мрака выход из тоннелей провожает нас устрашающим вниманием Ужаса. Пусть он и не может пока вырваться, но я ощущаю его острую жажду убийства.

Ноги первого, за пятьдесят лет, гнома ступили на пыльный пол Кузницы Ора. Мы идём осторожно, благоговейно созерцая эту уникальную мастерскую и даже случившееся недавно не может погасить восхищений. Слева, к стене, идут ряды шкафов и дверей в хранилища. По правую же руку и в центре — все агрегаты и инструментарий для работы со сплавами и выплавки этих сплавов. К нашему удивлению, горны пышут жаром, словно кузнецы ещё недавно ковали. Сомнений больше не осталось и я, с разгоревшимся в душе огнём, взялся за работу.

Пришёл в себя гоблин. Атакаун очень сильно боится Ужаса и рука нет-нет, а схватиться за амулет змея на шее. Жёлтые глаза вращаются, головой вертит на любой шум и скрип. Я бы тоже боялся — дух, поселившийся в наших тоннелях, истинно ужасен и могущественен. Только возле куницы, сотворённой самим Ором и им же распалённой ныне, влияние Ужаса слабеет. Да и молот в руке производит на меня сильное впечатление — бить им по раскалённому добела куску стали прекрасно. Если бы не всё случившееся, то был бы я счастлив как никогда прежде. Ничто не может сравниться с работой над оружием или украшением в Кузнице Ора — совершенной мастерской.

Солнце неуклонно опускается к горизонту и света становится всё меньше. Анна и гоблин перебрались ближе к горнам, всё также испускающим дикий жар, с бегающими огоньками над углями. Я перешёл к стадии обработки алхимическими составами. Каждый элемент отпечатался в памяти. Подходя к закрытым полкам и выдвигая их, с удивлением обнаруживаю именно те, что привиделись.

Меч почти готов. Сейчас красота только проявляется, но я уже влюблён. Чувствую его суть, душу… с каждым шагом стараюсь выделить главное и убрать лишнее. На коже рук в двух местах ожоги, несмотря на перчатки — пролил едкий состав. Першит в горле от испарений, но это всё мелочи, ибо сейчас, раскалив клинок, что особенно красиво светится в надвигающихся сумерках, я опущу его в специальный раствор для закалки и произойдёт чудо — клинок обретёт снежно-белый цвет.

Здесь я чувствую себя, как шестерня в механизме. Солнце скрылось окончательно, послав перед этим нам последний свет поддержки. Темноту в зале теснит лишь багровый огонь от горнов, да чуть зеленоватый от расставленных фонарей. А вокруг клубится мрак Ужаса. Он не спешит, да и стоит ли спешить? Мы здесь и никуда не денемся. На грани помешательства взвизгнул Атакаун. Я несколько отстранённо на всё реагирую, впечатлённый оружием. Рукоятки у меча нет, поэтому берусь за приятную сталь и поворачиваюсь к Ужасу. Лунарка с вопящим гоблином остались за спиной, защищённые с другой стороны горном. По залу покатился смех — торжествующий, едкий.

Всполох мрака молниеносно вырвался и вцепился в белый полуторник. Сталь зазвенела в пяти шагах, но я не успел даже кинуться за ним, как это же щупальце ударило меня. Я ослеп и оглох от боли и вновь нахлынувших ведений. Чувствую, как руки тянутся к лицу выдавить себе глаза, разодрать лицо и содрать с него кожу. Как же хочу умереть и остановить этот ужас. За роднёй, пошли Гвальт и Бун, потом Груггевор, тётя Тама, Щитор и Лугор… Вдруг я увидел Анну, моё сердце словно разрубили, в груди нестерпимая боль.

— О-ор!!! — с надрывом и рыданием закричал я. — Да помоги же на-а-м!!!

Сзади полыхнуло, Ужас отшатнулся и втянул щупальца. В нос ударил запах жжёной кожи и волос. Я бросился к мечу, смахивая с бровей кровь. Вцепился в лезвие. Кровь, которой измазал кристальную белизну, тут же впиталась. Подбежал к клубам мрака, и с криком замахнулся. И вот момент — лезвие вошло в Ужас, как в плотную ткань и тут же грянул страшный крик боли. Звенит в ушах, всё содрогается, а клубы мрака стремительно поглощает лезвие меча. Зал очистился, слышно только бормотание Атакауна. Анна же лежит без чувств.

Ноги перестали держать. Смотрю на меч, ставший прозрачным, как стекло. В душе нет ничего, я мёртв, хотя кровь ещё бегает по жилам.

— Неожиданно, весьма неожиданно… — раздался отовсюду знакомый голос. — Но мы ещё поквитаемся, Ворк. Не думай, что уничтожением Ужаса ты победишь меня. Этот этап за тобой, но больше я не проиграю.

Слова незнакомца вообще ничего не вызвали во мне. Я даже боль от ран на теле не чувствую, завалился на бок и лежу. Трясёт. Видение ужасов до сих пор перед глазами. Особенно Анна. Прокручивая и вспоминая, я словно режу себя, убиваю, чтобы уж наверняка. Это ускорит момент, когда освобожусь от нестерпимого страдания и последний выдох завершит мой путь на землях Тверди.