Та усмехнулась криво — вся в Тэхэ. И умная, наверное, такая же. Отлично понимает, что никакая она не прекрасная. Но плевать. Ему нужна ее помощь. А женщинам нравятся, когда их хвалят. Даже богиням. Особенно богиням. И это — это он помнил.

— Нильф, — ответила она. Не подошла — подплыла, будто над землей летела, к лежащим на земле, присела, провела ладонью над ними, наклонила рогатую голову набок, прислушиваясь.

— Этот, — указала на Рэя, — слишком долго шел, ему нужно остановиться. А этот… — положила руку Нивену на плечо. — Не могу увидеть. Он в тени. Тень его окутала…

И подняла фиолетовые глаза.

— Я не могу излечить их.

— Кто может? — тут же спросил Йен.

— Лекари… Знахари… — задумчиво прожурчала она. Тряхнула головой, будто решившись на что-то, и поднялась. Взмахнула рукой — деревья расступились, под ноги легла тропа.

— Я укажу путь.

— Путь куда? — уточнил Йен.

Кто ее знает, эту рогатую, чего надумала, и где у них тут знахари.

— В главный город, — ответила она. — Главный город Нижних земель, сокрытый Ярдэ. Там вам помогут. Если идти напрямик — скоро придете.

— Отлично, — кивнул Йен. — Насчет тропы…

Оглянулся на дорогу — там, сквозь заросли, уже был виден Мирт.

— Ее можно сделать пошире?

Фиолетовые глаза удивленно округлились:

— Еще шире?

— Ну, я ж не один пойду, — пожал плечами он. И объяснил. — Я с виверной пойду. Если только твоя кошка не поможет мне тащить никого из них.

Кошка фыркнула. Не надо было быть эльфом, чтоб разобрать, что она сказала.

— Вот видишь, — сказал Йен. — Так что давай, расширяй тропу. А я за виверной.

***

Нивен мягко шагал по тропе. Среди застывших темных деревьев. Ветра не было и не шевелились листья, потому что и листьев не было — голые стволы, черные покореженные ветви, утоптанная земля под ногами.

“Странный лес...”

— Ну, уж прости, — раздался вдруг незнакомый голос из-за спины. Нивен развернулся, но там никого не было, а голос вновь звучал из-за спины. — Какой сумел… Не крутись, голова закружится! Лаэф тебя вообще в пещеру хотел затащить, но я подумал, в лесу тебе спокойнее, дергаться не будешь… Да не крутись ты! В дерево врежешься… А то и в Лаэфа…

И голос заливисто расхохотался, посчитав, вероятно, шутку очень смешной.

— Ух’эр! — строго оборвал его второй, знакомый уже. Знакомый уже давно. Просто раньше звучавший внутри, а не из-за деревьев.

— Ой, опять не то сделал, — виновато пробормотал первый, — ты ж его опять запугивать хотел, а не шутки шутить…

Еще один серебристый смешок прозвенел — и рассыпался вдали.

Нивен сделал еще несколько шагов и вышел на поляну.

Посреди поляны дотлевал костер. Лаэф сидел на поваленном бревне, отгороженный от Нивена стеной дыма. И все равно передернуло, когда он поднял голову и уставился черными пустыми глазницами.

— Повязку намотай, — посоветовал Нивен, медленно подошел. Остановился в паре шагов от костра. Ближе не хотелось. Ему и на поляну идти не хотелось, но выбора не было.

— Осмелел, я смотрю, — задумчиво проговорил Лаэф. — Не знаю, хорошо это или плохо...

Нивен молча смотрел. Ждал.

— Теперь читай, — Лаэф указал рукой на землю у ног Нивена, и тот опустил взгляд. На земле лежала мертвая ворона, к ее лапе был привязан кусок пергамента. Нивен медленно опустился на колено, осторожно отвязал письмо. Он уже знал манеру слать письма с воронами, а теперь, развернув, узнал и почерк.

Алеста.

— “Вести от Тейрина, — прочел он. — Затхэ пойдет к свету, возьмет меч и спасет мир”.

Дальше читать не стал — скомкал в руке пергамент.

— Ну? — спросил Лаэф. — Ясно?

Нивен швырнул письмо в угли — те на мгновение вспыхнули ярче.

— Яс-сно? — Лаэф перешел на шипение. — Моя сестра вот-вот вос-с-станет, Затхэ перейдет на ее сторону. И мир спас-сет, вероятно, от меня. От нас-с-с тобой…

Нивен скрестил руки на груди.

— А твоя ведьма не так глупа, как я думал, — хмыкнул Лаэф. — Решила все-таки предупредить…

— А ты не позволил, — сказал Нивен, всматриваясь в дым, дым стал гуще, Лаэф теперь был едва различимым силуэтом в нем. — Предупредил сам. Да? Только я не поверю. Это все сон. И письмо — тоже сон.

— Да ворона издохла! — вдруг совершенно по-человечески возмутился Лаэф. — Слишком спешила! Я бы, думаешь, стал целый спектакль устраивать, будь она жива? Ух’эр ее принес мне, я показываю тебе. Да, знаю… — протянул устало, — слишком много возни с одной мертвой птицей… И с одним полумертвым созданием… Но как иначе это создание убедить, что пора что-то делать? И что у него нет возможности выбирать сторону в этой битве, потому что сторон нет? У него есть только возможность защититься! Пока — есть!

— Ты убедителен… — кивнул Нивен и сделал мягкий шаг в сторону. Конечно, смотреть на Лаэфа вблизи было не слишком приятным зрелищем, но силуэт за стеной дыма — тоже не самый понятный собеседник. Нивен решил обойти костер. — Наверное. Если понимать, о чем ты говоришь.

Еще шаг.

Дым все плотнее.

Уже и силуэта за ним не видно.

— Затхэ научил таким речам? — презрительно процедил Лаэф.

Нивен прыгнул. За костром было пусто.

В общем-то, можно было догадаться…

— Ты боишься? — громко спросил он, озираясь. — Стесняешься? Почему прячешься? Трудно договариваться, когда рожей не вышел?

Дым осел, упал к ногам в один миг. И больше не тлели угли — осталась лишь кучка пепла. А прямо напротив, по ту сторону от пепла, блеснули глаза. Пустые, блеклые, светящиеся в темноте. Его, Нивена, глаза.

Тьма уставилась на него его собственными глазами.

— Теперь, — сказала Тьма. — Слушай. Затхэ еще слаб, но ты сам видишь, не можешь не видеть: он становится сильнее, он вспоминает себя, и очень быстро. Моя сес-стра… Даже будучи слабой, она сильна. Даже будучи мертвой, уже под защитой правителя Верхних земель. У нее есть всё: власть и сила, а скоро будет и жизнь, и Затхэ с мечом на ее стороне. А у нас… У нас — только ты.

— У вас? — переспросил Нивен.

— Позови всех, брат, — бросил в сторону Лаэф. И кивнул Нивену. — Да, у нас.

Вокруг разлился, расплескался серебряный звон. И Нивену показалось, что видит тончайшие нити, взметнувшиеся на мгновение во мраке, блеснувшие золотой паутинкой. 

— У нас, — шепнул над ухом Ух’эр. И растворился звенящим смешком в воздухе.

— У нас, — ветер змеей скользнул меж голых ветвей, принеся женский голос, а еще один, девичий шепот, будто вынырнул снизу, из-под руки, звоном колокольчиков подтвердил. — У нас…

И громыхнуло в небе. Нивен поднял голову.

— Это Заррэт, — отмахнулся Лаэф, вновь соткавшийся из темноты, на этот раз — копией Ниена. — Не любит говорить, любит громыхать… Ну так, к делу. Ты ведь понимаешь, что до сих пор жив не просто так? Ты жив, благодаря лишь воле Ух’эра, а твои противники мертвы, потому что сам Заррэт направляет твои удары. Эйра играет ради тебя со временем и ветрами, Тэхэ — со зверями и ветвями. Ты жив не потому, что тебе везет. Ты жив не потому, что силен. Ты бессилен, силен я в тебе. Ты кукла, в которую мы вдохнули жизнь, которую мы держим в живых, пока нам этого хочется. Это понятно?

Нивен медленно кивнул.

Да, так многое стало понятно.

Даже стало понятно, почему ему казалось, что умирает: он и умирал. Стоило начать сопротивляться тьме внутри — он умирал. Потому что жил, благодаря этой самой тьме.

Непонятно только одно: что делать дальше? Как сопротивляться не просто тьме — пяти Мертвым богам, без которых он, получается, и шагу ступить не может? Или… или все-таки может? Где заканчиваются они и начинается он сам? И — существует ли он?

— Не-а, — снова развеселился голос Ух’эра. — Тебе об этом и говорят, дитя! — и бросил в сторону. — До чего ж нынче дети тупые пошли…

Лаэф поднялся, шагнул к Нивену.

Странное ощущение: когда к тебе идет твое отражение. Странное и страшное. Серое лицо, недвижимый мрамор, и глаза — будто из мрамора. Мертвые глаза. Ну, так и положено Мертвым, верно?

И сам он мертвый — это ведь его глаза.

И его нет.

Ладно, об этом он давно догадывался, но вот о чем догадался только что…

— Тяжело со мной? — спросил Лаэфа, делая вместе с его шагом вперед шаг назад.

— Ты смотри! — громким шепотом восхитился Ух’эр. — Не совсем тупой!

— И давно тяжело… — еще шаг.

— Если давно тяжело, — снова шаг, — почему до сих пор держите?

Лаэф остановился. Нивен тоже. И завершил, вновь скрещивая руки на груди:

— Других вариантов нет?

Лаэф переместился мгновенно. Не шагнул, не поплыл по воздуху, просто — раз! — и оказался рядом. Размахнулся и ударил тоже молниеносно. Кулак свистнул у самого уха. Затрещал ствол дерева за спиной, полетели щепки. Нивен покосился на место удара: изморозь вокруг вмятины и бегущие во все стороны трещины. Дерево медленно накренилось.

Упало.

Нивен перевел взгляд на Лаэфа.

В собственные глаза.

— Убери остальных, брат, — прошипел Лаэф в сторону, — я хочу поговорить с глазу на глаз.

— На самом интересном! — деланно расстроился Ух'эр.

Плеснул серебряным звоном.

И Нивен вдруг четко понял: теперь они и правда только вдвоем. Он и Тьма.

— Затхэ, — выдохнул ему в лицо Лаэф, — плохо на тебя влияет. Его нужно уничтожить первым. Пока к нему не вернулась память, пока не вернулись силы. Тебе уже сейчас будет труднее — он теперь не один. Но ты справишься.

— А если откажусь?

— Нет, — вздохнул где-то вдали Ух’эр. — Все-таки тупой…

"Нет, — со странным облегчением понял Нивен. — Все-таки не вдвоем мы остались. Ух'эр не ушел, Ух'эр слышит..."

— Я же просил! — прошипел в сторону Лаэф и вновь перевел взгляд на Нивена. — У тебя нет возможности отказаться, дитя, — устало проговорил. — Ты не можешь отказаться.

— Ну а я попробую, — пожал плечами Нивен.

— Да что с тобой? — прищурился Лаэф. — Ты ведь делал это много раз. Берешь — и убиваешь. Всё! Неужели ты стал настолько слабым?

— Я стал слабым… — повторил Нивен. — Напомни, кто со своей бабой не справился?

Кажется, перестарался.

Лицо Темного стало на самом деле темным — почти черным. Губы искривились, как от боли, глаза осыпались песком — и на лице вновь зияли черные дыры. Лаэф медленно протянул руку, и на горле Нивена сомкнулись холодные пальцы. Воздуха не стало, перед взглядом потемнело, но в последний миг Нивен увидел вторую тень.