Глава 38. Отражения

Когда Даарен увидел черную точку в небе, он не поверил.

Слишком долго ждал. Слишком хотел увидеть, чтобы верить сейчас обычно зорким, но в последние дни все чаще норовящим обмануть глазам.

Он несколько раз моргнул, точка стала ближе, больше.

Виверна?

Пока не разобрать.

Он следил за точкой неотрывно. Слишком страшно было отвернуться на миг и, подняв глаза к небу вновь, понять, что показалось.

И только когда размытое темное пятно обрело очертания, когда увидел, что следом идут еще два таких же пятна поменьше — только тогда он заставил себя резко развернуться и быстрым шагом выйти за дверь.

По лестнице спустился почти бегом. Не помчался бегом дальше, вновь перешел на стремительный шаг, даже не потому, что за ним уже спешили придворные, при которых как-то не принято бегать, — потому что все еще не верил.

Не верил и когда увидел грузно севшего Мирта. И когда с него спрыгнул Рэй и так же стремительно двинулся навстречу.

Только когда сын остановился напротив, остановился сам, выдохнул. И понял, что, кажется, не дышал с того момента, как увидел в небе точку.

Да он как будто вовсе не дышал все это время. Не жил. Ждал.

И пытался найти виноватого. И винил всех, то скопом, то по очереди. Потому что по-настоящему виноватого рядом не было.

— За непослушание будешь наказан, — холодно сказал он Рэю.

— Без сладкого оставишь? — ухмыльнулся тот, и Даарен чуть было не отпрянул от него, как от чумного — на миг показалось, что перед ним стоит Зверь, каким-то образом принявший облик старшего сына. Нет, единственного.

Что это не Рэй прилетел — тот, кого по глупости назвали когда-то Шаайенном. Слишком уж этот, прилетевший, спокоен, мягок, насмешлив. Даже взгляд изменился.

Но наваждение прошло. Это был Рэй. Его Рэй. Его надежда. Будущее Даара.

— Ты как с мной разговариваешь? — нахмурился Даарен.

Рэй вскинулся было, привычно, упрямо, вызывающе блеснули глаза, но в последний момент опустил их, пожал плечами и поднял совсем другой взгляд. Почти виноватый. Попросил:

— Прости.

— Прощу, но не сейчас, — угрюмо пообещал Даарен. Перевел взгляд на подошедшего Дэшона, с трудом сдержался от изумленного возгласа, завидев за его плечом Риирдала. Но сдержался, только коротко кивнул тому.

Риирдал ответил поклоном. Бросил странный, холодный взгляд на Рэя. Но ничего не сказал, только вопросительно уставился на Даарена.

Даарен кивнул — отпустил. Риирдал стремительно зашагал прочь — его тоже ждали.

Дэшон же встал рядом с Рэем и скрестил руки на груди. Вот в чьих глазах читался открытый вызов. Он вдруг стал похожим на себя много лет назад: на странного, нездешнего, упрямого парня с острым и твердым взглядом.

Тот парень всегда постоянно пытался защищать не тех, кого нужно. Вот и сейчас: демонстративно встал на защиту Рэя.

— Вы нашли Шаайенна? — имя вырвалось, будто само по себе.

Даарен уже очень давно не произносил его вслух. А сейчас — вырвалось.

— Нашли, — тихо сказал Рен. — Он больше не появится в Дааре.

Странная формулировка.

Даарен перевел взгляд на Дэшона, но вновь натолкнулся лишь на холодный вызов в серых глазах. Что-то произошло там, в пути. Чуть позже они расскажут, что именно. Не захотят — он заставит.

Но сейчас он не готов заставлять. Сейчас он не был готов ни к чему. Захотелось вернуться и прилечь. И может быть, выспаться. Ему давно пора было выспаться.

Он медленно кивнул обоим, развернулся и направился ко дворцу, взмахом руки приказав следовать за ним. Группа придворных, вежливо ожидавших окончания разговора на почтительном расстоянии, расступилась, давая дорогу королю, старшему принцу и советнику.

***

Даарен не видел, как Рэй, вежливо пропустив Дэшона вперед, сунул руки в карманы и направился следом, вновь становясь очень похожим на Шаайенна.

Следом за ними грузно шагал, волоча по земле тяжелый хвост, Мирт.

Растерянные грифоны остались на месте, озираясь вокруг. Их тут же окружила толпа. Кто-то накрыл одного меховой накидкой. Кто-то взял второго за узду и потянул следом.

Даарцы никого не оставляют замерзать среди снегов.

Грифонов — в том числе.

***

— Ух'эр, — выдохнули в лицо, и он, не думая, повинуясь инстинкту, оттолкнул от себя опасность, потому что в этом медовом голосе чуял именно ее — опасность. Не хватало только еще одного “люблю” и очередной шелковой нити на шее.

Сел, огляделся.

Эйра обиженно дулась в сторонке, потирая ушибленное плечо — на него пришелся тяжелый удар.

Тэхэ с Заррэтом стояли над ним, смотрели свысока, пренебрежительно. Как всегда.

Лаэфа не было видно.

Ух'эр фыркнул. Видно-не видно, а где-то здесь бродит. Раз он, Ух’эр, жив, то стоит его царство, и никто отсюда никуда не денется. И сколько друг друга ни убивай, будут они ходить по его пустынным землям по кругу. Пока — пустынным.

Пока.

Лаэф вскоре очнется где-нибудь неподалеку. И выползет из-за пригорка очень рассерженный. И снова будут показывать зубы и устраивать драки.

Только вот все изменилось. Все. Просто они еще не поняли. Потому и смотрят свысока.

Смешок, второй.

Он перерезал нить. И пусть сейчас он вновь обессилен, к нему здесь, на его земле, в его доме, мощь возвращается так же быстро, как приходила к Лаэфу, пока тот был связан с эльфёнком.

Третий.

Сорэн ведь тоже здесь... Теперь единственный из них всех, обессиленных, жалких, единственный, кто вскоре обретет было могущество — он, Ух'эр.

Все так и должно быть. Смерть — всему венец.

Нужно только что-то сделать с глупой привычкой привязываться к смертным девкам.

Он больше не мог сдерживаться: расхохотался, да так, что подняться сам не смог. Только голову вскинул, наткнулся на озадаченный взгляд Заррэта, раздраженный — Тэхэ, и все еще немного обиженный — Эйры.

“Да нужны вы мне! — подумал он, окончательно развеселившись. — Буду я вам что-то доказывать! Дергать за ниточки, которых вскоре здесь будет тьма тьмущая — люди не отпускают друг друга так просто — куда веселее...”.

И показалось, что услышал, как далеко-далеко, совсем не за ближайшим пригорком, где-то на другом конце темного мира, его смеху вторил старший брат.

Почти в унисон.

Или это было эхо?

***

Сорэн, медленно, бездумно бредущая вперед по черной земле, вздрогнула, заслышав смех. Порывисто развернулась, ожидая увидеть любого из этих двоих. Да кого угодно. Лишь бы отомстить. Хоть так. Хоть кому-то.

Никаких сделок больше. Никаких правил. Они убили ее, но этим — только разозлили. И она знала: доберется до каждого. Всех перебьет, передушит, если нужно будет. И до этих двоих, чей смех разносится сейчас на пустынными серыми равнинами, тоже доберется.

Мир падет к ее ногам. И раз уж им всем так хочется — пускай сначала этот.

Кожей почувствовала взгляд на спине. Круто развернулась и замерла.

Из взметнувшихся под порывом ветра туч темного песка прямо перед ней соткалась знакомая фигура. Но не это удивило — эти фокусы она уже давно изучила.

Другого не ожидала: взгляда сияющих, до боли, до слез знакомых фиолетовых глаз.

Прямого, насмешливого, колючего, дикого взгляда.

— Здравствуй, — сказал Лаэф.

И шагнул к ней.

***

Алеста сидела на крыльце, подобрав под себя ноги, и задумчиво раскуривала трубку. Огромная каменная лестница с крутыми ступенями, начинавшаяся в двух шагах вела вниз, в Нат-Кад.

Алеста выдохнула облачко серого дыма и внимательно наблюдала за тем, как оно рассеивается, вплетается в серый туман, который сегодня стеной стоит вокруг — вместо дождя.

Она знала — сегодня уйдет и Зверь. Шагнет на крыльцо, спустится по лестнице, растворится в тумане. Может, потому и сидела здесь: хотела попрощаться.

Она так и не поговорила с ним толком с тех пор, как видела в последний раз.

Конечно, он ей никто. Как и она ему.

Но на всякий случай она приняла облик девы. Она была в нем еще ночью, даже под дверь его покоев подходила, но не толкнула дверь, не вошла.

Зато столкнулась сегодня в коридоре. Хорошо, хоть вновь обернулась девой — как знала. Он стремительно шел навстречу, и когда увидел ее, шаг не сбавил.

Он как будто стал еще сильнее, еще красивее. И точно — чище. Сила окутывала его золотой аурой, и если раньше сияние едва сочилось, то сейчас — билось, пульсировало. Он становился собой. Могучим древним существом.

Она опустила глаза — захотелось проскочить незаметно. Но Йен — или не Йен? — перехватил ее за локоть, не дав пройти мимо, развернул, сам развернулся. И посмотрел в глаза.

У него был тот взгляд, который она видела уже не единожды. Он все решил. Он собрался. Он уйдет. 

И она понимала: конечно, ему невозможно жить здесь, заточенному с стенах, рядом с людьми.

Только вот — куда ему идти?

Она хотела многое сказать, но он хотел говорить не о том.

— Как Нивен? — спросил он.

— Лучше, — ответила она. — Но еще слаб.

Зверь кивнул, отпустил и зашагал прочь.

Ей было безмерно жаль его.

И все тяжелее — сохранять облик.

Но она упрямо сидела на крыльце, потому что так он пройдет мимо, когда наконец соберется.

Алеста подняла глаза к небу. Оно, темное и набухшее, грозило вот-вот разразиться ливнем.

— Странно это все, — сказали из-за спины.

Полуобернулась, вопросительно глянула на вышедшего к ней гнома. Крит хмыкнул, окинув ее оценивающим взглядом, но больше ничего не сказал: привык к тому, что она меняет облики. Сделал несколько шагов, сел рядом, но на почтительном расстоянии. Уточнил:

— Ты не против?

— Ты уже сидишь, — она дернула тонким плечом.

***

Он какое-то время молча смотрел перед собой. Ему всегда было нелегко привыкать к новым условиям, а когда все вот так неожиданно в который раз переворачивается с ног на голову, хотелось просто развернуться и уйти.

Тейрин то хочет оживить богиню, то не хочет, то тащит ведьму в подземелья, то вдруг выпускает, более того — начинает прислушиваться к ней… Нет, конечно, правители имеют право на определенное сумасбродство, но это уже совсем ни в какие ворота!