– И какой эмоциональный контекст?

Молодой человек собирался что-то ответить, но все слова заглушил грохот из усилителей.

Минут через сорок объявили перерыв. В буфете оказалось только шампанское и водка. Олег отстоял очередь, оглянулся и увидел, что Юля болтает возле свободного столика с тем самым молодым человеком. Подходить к ним Олегу не захотелось.

Юля посмотрела в его сторону, быстро подошла сама:

– Ну, чего ты! Так шампанского хочется! А это тип – во, дает! – на все концерты ходит. Даже в другие города ездит. Это тоже, конечно – ветер в голове! Тебе концерт нравится?

– В общем-то – да! – Олег поставил свой бокал на столик.

– По-моему, ты врешь.

– С какой стати? Хотя всегда думал, что ритм – проще мелодии. Он у самых древних появился. А мелодия – атрибут цивилизации.

– Это вам, ботаникам, виднее. Про атрибуты. А нам – нравится.

– И хорошо! – ответил Олег. – А я думал, что уже нет романтики.

– Не, так и норовят!

У лестницы их остановил средних лет лысеющий мужчина:

– Вот, хочу вам предложить свою книгу.

– Да? – удивилась Юля. – Уж больно она толстая.

– Для вас – недорого. И с моей подписью.

– Не, надо будет ее домой тащить, – отмахнулась Юля. Вечером следующего дня она позвонила Олегу и спросила:

– Как ты? Ничего? Такой хмурый был, когда прощались. Не жалеешь, что пошел?

– Сходили, послушали..., – ответил он. – Надо обо всем представление иметь.

– А чего тогда?

– Ты выдумываешь.

– Может. Но если ты на меня надулся – зря. Я же обещала к тебе приехать.

Это был совсем новый расклад, и он ответил:

– Ну, созвонимся еще.

– А! Значит, так!

Паузы становились все длиннее; медленно, но верно начинали разъедать разговор. Юля бросила трубку.

Среди лета, в жару Олег умудрился заболеть ангиной и просидел дома больше недели. Ходил с перевязанным горлом по раскаленной нещадным солнцем квартирке, валялся на диване и читал мемуары математиков.

Первого, кого он встретил на работе, был Борька. Тот что-то буркнул на ходу, хотел пройти мимо, но оглянулся и сказал:

– Знаешь, что Морозов застрелился?

– Как?

– Из своего, табельного. Шеф хоронить ездил. Только вернулся. Пошли к нему зайдем.

– С чего вдруг? – спросил Олег.

– Откуда я знаю!

Шеф не встал из-за стола. Показал рукой, чтобы садились и полез в карман за папиросами.

– Вчера только прилетел. Такие вот безотрадные дела. – Он чиркнул спичку. – Поболел человек, помучился. Понял, видно, что ничего не помогает. На похороны в основном народ моего возраста собрался. Молодых мало было.

– А со всеми нашими делами что будет? – раздраженно спросил Борька.

– Да вот, что будет... Ни..., видать, не будет.

– Вот это – и закидон. – Борька сидел, положив локти на стол. – Уж если тут облом, то давайте овощную базу открывать.

Шеф не ответил. Помолчал и сказал:

– Помянем, что ли?

– Рано ещё, только десять часов, – ответил Олег.

– Не, в самый раз. – Борька сразу оживился.

Шеф достал из бара три рюмки и початую бутылку водки. Насыпал в тарелку сушек.

– Чего ждете? Разливайте.

Борька сидел, насупившись, и ни на кого не смотрел. Встал, поднял рюмку и выпил чуть позже других, как будто задумался о чем-то.

– Я с народом там поговорил. – Шеф опять достал пачку папирос. – Отрадного – ничего. Только все хуже и хуже.

– Но это последняя надежда была, – перебил его Борька. – Так хоть куда-то влезть могли.

– Борис Петрович! – Шеф вздохнул и помолчал. – Не заводись ты хоть сейчас-то!

– А тут чего? Тут хоть как!

– Я-то что? Крайний? – Шеф сам разлил остатки водки. Борьке досталось меньше всех и шеф сказал: – Во, ё! И тут тебя обошли.

– А где хоронили? – спросил Олег.

– В их городишке.

– Кто там теперь командовать будет? – Олег смотрел на шефа, но искоса наблюдал за хмурым Борькой.

– Неизвестно еще. Из правительства на похоронах никого не было. Только один шелкопер из политиков. Этот, как его?.. Крутился там, интервью раздавал.

– Значит, делать нам больше нечего. – Борька шмыгнул носом.

– Вон, у тебя дел сколько! Пока бизнес налаживай.

– Это, вообще-то для скучных, – ответил Борька. Шеф сунул пустую бутылку в корзину у рабочего стола и уселся в кресло:

– Мне как-то Морозов как-то сказал: «Мыслить масштабно – самый простой способ нажить себе неприятности». А раз подбивал меня выступить на каком-то совещании и говорит про себя: «Обязательно всегда слово прошу. Невозможно сидеть по три часа. А тут случай постоять, чтобы задница отдышалась. Другие вон, сидят, геморрой высиживают». Ты, кстати, в министерство вчера ходил? – Шеф посмотрел на Борьку.

– Был. Послали меня к какому-то типу. Из чего я сразу заключил, что он ни весть, какая птица.

– По слухам готово постановление, что Морозовский институт переходит какой-то получастной лавочке. – Шеф отвернулся к окну.

– А нас? – спросил Борька.

– По заднице мешалкой.

– А кто-нибудь будет, в конце концов, за все это отвечать? – раздраженно говорил Борька. – Сколько можно?

Хоть кто-то должен ответить! Не один, так второй! Не может быть все так просто...

– Ты меня спрашиваешь? – Шеф взглянул на Борьку. – Или его? – Он кивнул на Олега.

– И вас тоже!

– Тогда пора расходиться, – скомандовал шеф. – Вон, многотиражку я привез с некрологом. Хотите, посмотрите.

Олег развернул газетный лист. Увидел плохо пропечатанный портрет Морозова с орденами. Пробежал глазами некролог. На второй страничке была предсмертная записка. Смазанный текст читался плохо: «Устал. Понял, что пора уходить. С нами остаются память, боль и наше неумение сдаваться».

В Козицком переулке Олег разыскал подворотню, перегороженную старинными железными воротами, вошел в калитку и повернул в узкий, сырой после дождей проход между постройками. В его конце стоял приземистый, нескладный домишко. Узкие окна первого этажа были чуть выше тротуара. Слева от двери красовались две вывески: «Галерея» и «Брачное агентство». Из форточки Олега окликнули:

– Молодой человек, вы в агентство?

Он повернулся, вгляделся в окошко и узнал Сашу.

– В агентство! Куда же еще!

– Жди там! Сейчас выйду!

Саша появился не из подъезда, а из-за угла дома.

– У нас тут архитектурные особенности! Выходим внезапно и с разных сторон.

– А как агентство называется? – спросил Олег.

– Никак пока.

– Надо назвать «Замуж – невтерпеж».

– А что? Свежо! Можно им посоветовать при случае. Пошли. К нам надо через галерею. Заодно местную живопись посмотришь.

В галерее были низкие потолки и крашеный, дощатый пол. У самой большой картины стоял толстенький человек с бородкой, одетый в рубашку и жилетку, и говорил:

– Работа с символами требует особого мышления и особого настроя. Здесь я изобразил голову на фоне галактики. Ведь голова издревле – символ разума.

Олег наклонился к Саше и шепнул:

– Действительно, не задница же!

Саша кашлянул, отвернулся и громко объявил:

– А что? Благородно, антидекадентно, благообразно! На него с любопытством посмотрела дама в цветастом сарафане. Оглядела с ног до головы, но в ответ ничего не сказала.

Они спустились вниз по отбитым ступеням и вошли в заставленную столами и шкафами, узкую комнату. За маленьким окошком виднелся толстенный ствол старого тополя и темно-красная кирпичная стена.

– Познакомься с Натальей Юрьевной. Эй, где вы! – позвал Саша.

Из-за книжного шкафа появилась полноватая, коротко стриженая девушка лет двадцати трех, с широким лицом и протянула Олегу руку:

– Просто, Наташа!

– Пивом мы тебя сегодня угощать не будем, – заявил Саша. – У нас не до пива. У нас туалет в соседнем здании. Выпьем сухенького. Наташ, ты будешь?

– Только водой разбавлю. По-древнегречески!

– А мы так, по-скифски. Олег, где нравится, там и присаживайся. Только успел появиться, уже навел критику на нашего художника.