– На какого? – спросила Наташа.

– Сейчас первый выставляется. – И пояснил Олегу: – У нас их два. Три недели один картины показывает, три – другой. Раньше был еще один. Но жена первого его отсюда выставила. Столько шума было! Она ему кричала: «И катись в свою Третьяковку, если она тебе так нравится!». А их приятель совсем непотребное решил выставить. И сам по залу голым бегал. Наташа с ним даже в дискуссию вступила, сказала, что искусства в паскудстве быть не может по определению.

– Н-да, напряженная творческая жизнь! – Олег сел на скрипучий стул и подвинул к себе высокий стакан с белым вином.

За окном появилась грузовая машина. Шофер открыл борт кузова и закричал кому-то, чтобы шли разгружать.

– Опять окно закрывать придется, – недовольно проговорила Наташа. – Весь день сегодня что-то возят. Здесь одни конторы кругом. И чем, интересно, в них люди занимаются?

– Недавно вхожу в метро в самый «час пик». – Саша посмотрел на Олега. – Стоит пожилой человек в кепке, разглядывает толпу и говорит: «Где же они все числятся? Разве смогут колхозники такую ораву прокормить?»

– Мы обходимся как-то, чем-то занимаемся! – ответила Наташа.

– Мы – другое дело! – передразнил ее Саша. – У нас тут – дым коромыслом. У нас одна Наташа чего стоит! И тексты на компьютере набирает, и знает про разные сайты. Даже рекламодателей может находить. А ты когда наш журнал начнешь читать?

– У меня от компьютера глаза быстро устают, – сказал Олег.

– Хоть иногда можешь почитать! – настаивал Саша. – А то у нас мало посетителей на сайте. Куда это годится! Но мы – расширяемся. Третий день обсуждаем, не взять ли помещение рядом. Там, где сейчас галерея. У художников аренда заканчивается. Я предлагаю открыть книжный магазин.

– Все это я пробовала. – Наташа отрицательно покачала головой. – Это дело быстро прогорит.

Во дворе двое парней в спецовках вытаскивали из машины ящики, с грохотом бросали у стены и через слово матерились.

– Н-да, надо прервать эти инвективы. – Саша закрыл окно и вернулся на свое место: – Наташа у нас – историк по образованию. Мы с ней разные проблемы обсуждаем. Она меня уверяет, что есть своя эстетика в мятежах.

– Не знаю, не участвовал. – Олег пожал плечами. – Я только в защите правопорядка и эволюционного пути развития участвовал.

– Эволюционное развитие еще в семнадцатом году прервалось, – назидательно заметила Наташа.

– В восемнадцатом, – уточнил Олег. – Восемнадцатого января.

– Тогда уже все ясно было, – перебила его Наташа. – Но всякий праведный мятеж – это всегда ответ на что-то. Он всегда заряжен на реализацию мечты.

– Да уж! Если что-то менять, то масштабно, – поддержал её Саша.

– Ты хорошо знаешь, что в таких случаях бывает, – ответил Олег. – Как только объявлено, что ради большой цели все можно, вот тут-то все и начинается.

– Мы с Наташей тебе про другое, – прервал его Саша. – Мы тебе – про мятеж праведный, а ты нам – про расправу.

В десятом часу вечера Олегу позвонили, и хрипловатый голос скороговоркой произнес:

– Ты ща подумаешь, что я! А ведь... А, знаешь, думай, что хочешь.

Несколько секунд Олег ничего не понимал, потом спросил:

– Борь! Ты, что ли?

– А ты не смотрел? Ну, вот видишь. На меня и подумаешь. Все, пока... – В трубке остались короткие гудки.

Олег подошел к окну, посмотрел вниз на улицу. Троллейбус отходил от остановки. Его пыталась обогнать легковушка.

На диване валялся пульт от телевизора. Олег плюхнулся на сбившееся покрывало, нажал кнопку и увидел на экране шумный концерт.

Что мог означать Борькин звонок – оставалось непонятным. Самым простым объяснением казалось, что дружок просто напился и набрал номер по ошибке. Гадать было бесполезно.

Начались «Новости». Заговорили об официальных переговорах с каким-то важным визитером и о невозможности девальвации.

– Сегодня с сердечным приступом госпитализирован в Центральную клиническую больницу...

Показали белесую, нечеткую пленку камеры наружного наблюдения. Из дверей подъезда выходил высокий человек в черном костюме. Дальше на экране зарябило. Опять возник тот же человек. Шагнул вперед, стал нескладно наклоняться набок. Кто-то подскочил, успел подхватить его под руку.

Пил чай на кухне, гадал, с какой стати звонил Борька, и вспомнил, что видел несколько дней назад на заборе напротив институтских окон мертвого голубя, застрявшего в колючей проволоке. Но излучение в приборе было совсем небольшим, до забора не достало бы.

Олег дождался следующего выпуска «Новостей». Сидел на корточках перед самым экраном, старался разглядеть все то, что происходило на белесой пленке. И поймал себя на том, что думает о происшедшем сумбурно: Борькин звонок, вельможа, хватающийся за сердце, и возможность усилить излучение, которой не могло быть. За всем этим сразу потянулась цепочка: рано или поздно догадаются, тем более что Борька мог попасть на пленку, придут, начнутся обыски и допросы. Но если все-таки удалось увеличить излучение – то как?

Он повторил все это несколько раз и понял, что только сам себя накручивает. Повысить излучение не получалось, сколько ни пробовали. Борька в опытах не участвовал и во многие тонкости не вникал. Но почему он позвонил? Тем более что звонок могли засечь. Впрочем, заранее не могли. Но если начнется разборка, то перетряхнут все лаборатории, и многое, конечно, станет ясным. И неизвестно, как поведет себя сам Борька.

Ночью он забылся и недолго поспал. Проснулся и подумал: могу я, в конце концов, начать рассуждать здраво? Могу я для самого себя быть экспертом? Так вот, на тех принципах, которые в систему заложены, импульс минимален. Поэтому ничего у Борьки получиться не могло. Хотя, разумеется, все дело в расстоянии. Но Борька говорит, что он ни при чем. А если кто-то сделал по-другому?

На работе Борька не появился. Олег несколько раз звонил ему домой. Трубку так и не подняли.

Из метро Олег вышел на «Шоссе Энтузиастов». День был очень жарким. Возле киоска чадила смрадом горевшая мусорная урна. Женщина в белом фартуке заливала ее водой из бутылки. В вагоне троллейбуса все было раскалено. В окна летел разогретый над мостовой, горько-кислый воздух.

До остановки троллейбус не дотянул и встал у перекрестка. Шофер приоткрыл дверцу и крикнул, что впереди авария. Олегу пришлось выходить и ловить частника.

Во дворе Борькиного дома полная дама выгуливала на детской площадке между качелями и песочницей коротконогую собаку. Высокий мужчина привязывал на багажник «Жигулей» сумки и картонные коробки.

Олег вошел в подъезд. Не стал вызывать лифт и повернул к лестнице. Внизу раздались шаги. Олег поднялся на четвертый этаж и прислушался. Шаги затихли. Заскрежетал ключ в замке. Гулко хлопнула металлическая дверь.

Олег спустился на третий этаж, остановился у двадцатой квартиры и нажал на плохо закрепленную кнопку звонка. Дверь ему так и не открыли.

На работе Борька не появился и к обеду. На телефонные звонки у него дома никто не отвечал.

Неожиданно позвонила Юля. Он не сразу узнал ее, переспросил, кто говорит, и постарался загладить неловкость:

– Ба! Ты! А я думал: куда запропастилась? Как поживаешь?

– Начнем с того, что пропала не я. Но вообще-то мне надо просто посоветоваться. Правда, что банки сегодня закрылись?

– Понятия не имею! – удивился Олег.

– У меня там и было всего... Но так вдруг лишиться даже этого! Я вообще-то в панике. Мы с Аней собирались куда-нибудь поехать. А может быть, что деньги из банка не отдадут?

– Подожди! Надо самой сходить и узнать!

– А ты в магазин пойдешь?

– Зачем? – не понял он.

– Все с утра по магазинам бегают и рубли тратят. Я крупы и сахара – целый шкаф натаскала.

– В первый раз слышу!

– Ты чего? – изумилась Юля. – Второй день в городе все с ума сходят. На работе – никого! Весь народ – на рынках. Иди скорее. У метро рынок есть.

– А что случилось? – спросил Олег.