Рано утром Фрося тепло распрощалась с Маейчкой, осунувшейся за эти тяжёлые для неё дни и выглядевшей крайне уставшей.

— Спасибо тебе, моя миленькая, ты мне дала почувствовать, что я не совсем дрянная бабушка, ведь о многих своих внуках я ничего не знаю и даже не представляю, как они выглядят.

Твой папа сказал, что я ему преподнесла урок жизненной мудрости, нет, моя хорошая, это ты мне преподнесла урок доброты и сердечности, который я никогда уже не забуду.

Пользуясь тем, что у них ещё предостаточно времени до отлёта самолёта в Москву, Бени предложил Фросе, свозить её на кладбище, попрощаться с могилкой Ани.

— Нет, я больше не хочу обнимать холодный мрамор, пусть доченька по-прежнему живёт в моей памяти той кипящей энергией молодой женщиной, с которой наша встреча всё ещё впереди.

Если ты, конечно, не против, я бы хотела подняться в вашу квартиру и посмотреть на море глазами Анютки, ведь она много раз описывала мне этот прекрасный вид из своего окна.

Перед тем, как сдать свой чемодан в багажное отделение, Фрося достала из него свои зимние вещи — норковую шубу и шапку, в которых десять лет назад прилетела в Америку из январской Москвы.

Сейчас был в разгаре февраль и тепло укутаться ей совсем не помешает.

Сидя уже на своём пассажирском месте в самолёте, она подводила итог её пребывания в Израиле.

Вот, и промчалась неделя, запланированная для посещения могилы дочери и для встречи с её близкими.

Нет, далеко не так протекли эти дни, как они намечали с Марком, и не так, как уже здесь на месте планировали с Майей.

Неожиданная смерть Ривы в корне всё изменила, но всё равно, она не чувствовала себя разочарованной, ей удалось повстречаться с кем она хотела и даже больше, о ком даже не думала.

Смерть Ривы своим символическим сроком, совпала с её визитом, очень больно резанула по сердцу, но позже, лёжа на больничной кровати, она осознала, что дальнейшая жизнь была бы в тягость для дорогой её душе названной сестричке.

Страшно ведь ощущать быстрый распад организма и смотреть на себя жалкую глазами любимых людей, для которых ещё совсем недавно была источником энергии, благополучия и моральной поддержки.

Фрося непроизвольно примеряла к себе смерть Ривы и всё меньше видела в ней трагедию.

Блаженное тепло разливалось по душе, при воспоминании о встречах с Ривой, Майей, Ицеком с его Кларой и даже, смешно подумать, с Мишей — с человеком, которого раньше на дух не переносила.

Все остальные прежние или новые знакомые оказались для неё чужими или более того, неприятными, в особенности Рита.

Фрося вздохнула — надо будет обязательно по прилёту в Москву, сразу же позвонить Марику, ему совершенно не надобно знать о её сердечном приступе, об этом она предупредила Майю перед отъездом.

Из дум её вывел звонкий голос миловидной стюардессы, сообщавшей о погоде в Москве.

Да, двадцать один градус мороза, для неё это круто, ведь за десять лет она забыла, что такое минусовая температура, живя в своём солнечном Майами.

Фрося не стала сообщать о дате и времени прилёта московским родственникам.

К чему зря полошить людей, занятых своими делами, ведь она возвращалась в родной сердцу город, в котором прожила без малого тридцать лет.

До сих пор она хранила в душе любовь к Москве, к её улицам и, чего греха таить, суматохе, многолюдности и всему тому, что у Фроси было связано в жизни с этим необыкновенным городом.

Самолёт прибыл в аэропорт Шереметьево около двух часов дня, и Фрося решила, не заморачиваясь, поехать прямо в салон к невестке.

Таксист, почувствовав наживу, сразу заломил с иностранной туристки за проезд сумасшедшую цену для любой страны мира — сто долларов.

Фрося, стуча зубами от холода, всё же решила умерить аппетит наглеца:

— Ты, что долларами стены клеишь вместо обоев или решил срубить бабла на халяву с придурковатой иностранки?

Молодой парнишка в кожаной куртке на меху сплюнул в сторону с губы сигарету.

— За полтинник поедешь?

— Поеду, не буду я с тобой больше торговаться, пусть будет на твоей совести, ставь чемодан в багажник, отвыкла я уже от такого холода.

Выехав на трассу, таксист поинтересовался:

— Давно не была в Москве?

— Почитай десять лет.

— Хочешь за дополнительные двадцать баксов прокачу по нашей обновлённой столице?

— А, что, и прокати, только включи обогреватель на больший режим, десять лет мороз нюхала только из морозилки.

Парень оказался словоохотливым, а его «Опель» в хорошем состоянии, и они часик покуролесили по городу, который и, правда, произвёл на Фросю впечатление своими новыми постройками, чистотой улиц и обилием на дорогах иномарок.

Наконец, машина затормозила возле салона Татьяна.

Таксист выставил на тротуар чемодан, Фрося подала ему сто долларов:

— Молодчина, так и надо работать, ты с душой к клиенту, он к тебе с бабками.

Такси уехало, а Фрося огляделась вокруг — на неё пахнуло до спазм в сердце таким родным и понятным, что захотелось кричать от радости.

Мороз был настолько трескучим, что дальше восторгаться тем, что стоит на московском тротуаре, у неё не осталось никакого терпения и она подошла к стеклянной двери, которая при её приближении разъехалась, пропуская посетительницу внутрь здания.

В холле почти ничего не изменилось после открытия, в котором она сама участвовала больше десяти лет назад.

Быстрым взглядом обежав помещение, сразу заметила сидевшую за столом приёма Анжелу, а возле подиума Таню, внимательно смотревшую на элегантную женщину, мерившую шикарное вечернее платье. Да, модным предприятием уверенно руководила строгая хозяйка, её некогда зашуганная невестка.

Анжела подняла взгляд на посетительницу, вкатившую в их фешенебельный салон громоздкий чемодан и поначалу оторопела, а потом с возгласом изумления, устремилась к ней:

— Бабушка, бабушка, вот так сюрприз, а мы думали, что ты ещё всё находишься в Израиле!

— Здравствуй девочка, ты не поверишь, но у меня появилось такое чувство как будто я никогда от вас не уезжала, а вернулась после короткого отпуска.

— Что ты, бабушка, это тебе поначалу так кажется, вокруг всё изменилось — город, люди и жизненный уклад.

— Ну-ну, поживём-увидим.

Таня издали улыбнулась свекрови, приветственно, кивнув ей головой, и продолжила обслуживать важных клиентов.

Фрося только перекусила в самолёте и была не против пообедать, да, и побыстрей окунуться в атмосферу её Московской семьи, но не тут-то было.

Анжела занялась новыми посетителями, а Таня скрылась в подсобке, по-видимому было необходимо подогнать изделие до полного соответствия с капризами заказчицы.

Вот тебе и сюрприз — люди заняты делом и куда теперь деваться.

Анжела подбежала к Фросе, сидевшей с грустным видом в кресле.

— Бабушка, я позвонила Алесю, сейчас он за тобой приедет, ты же видишь, какой у нас завал.

— Работайте Анжелочка, работайте, я подожду Алеся.

Почти целый час Фросе пришлось ожидать внука.

За это время Таня только один раз успела подбежать к ней и на ходу чмокнуть в щёку, потому что пожаловали новые важные клиенты, которым было необходимо срочно заказать свадебное платье.

Надменная девица вовсю показывала свой необузданный норов — невеста явно была из артистических кругов.

Алесь забежал в салон и бросился в объятия к бабушке:

— Привет, вот ты даёшь, надо было предварительно позвонить и я бы тебя встретил и отвёз бы к себе домой, а здесь ведь вечная суматоха с заказчиками, салон ведь процветает.

Внук подхватил чемодан Фроси, и они вышли на мороз.

— Бабушка, я отвёз Аню к Лене и если хочешь, можем зайти куда-нибудь покушать и поболтать в спокойной обстановке.

— Ну, это дело, кишки у меня уже давно играют марш энтузиастов.

— Бабуль, какую предпочитаешь кухню — грузинскую, узбекскую, старорусскую, а хочешь, то можно и еврейскую?