- Я в порядке, - как же я устала! – Мне не нужна машина, я ж говорила.

- Прошу, сядь в машину.

- Я с тобой не пойму.

- Сядь в грёбанную машину! – сколько разочарования. – Хватит этой игры!

- Какой игры?

На вопрос он не ответил.

- Просто сядь в машину!

Я выдернула руку из его цепких пальцев. Теперь злилась я, злилась за всё, что он сделал и не сделал с поры смерти Трикси.

- А твоя игра? – осклабилась я. – Притворялся со мной хорошим, потом превращался в дерьмо? Или как насчёт того, что спал с каждой девушкой-спасительницей? Да пошёл ты!

Это его наконец-то заткнуло.

- А что ты удивляешься? Я видела, Бен. Ты всех поедал!

Он сжал зубы, потом вновь открыл рот, словно собирался что-то сказать.

Я хотела, чтобы он заговорил. Чтобы сказал, что ему жаль, что он скучает меня и любит. Я хотела, чтобы он забрал назад слова, что сказал в день похорон Трикси.

Он знал. Знал, что столько лет нравился мне – и оттолкнул. Знал. Знал в Дулуте прошлым летом, а как можно не знать?

Я обратилась ко всему своему мужеству.

- И как давно ты знаешь, что я в тебя влюблена? – всегда, Бен, всегда. – Как давно?

В глазах его сияло что-то – и он кивнул.

- И ты? Ну, что ты мне скажешь?!

- Лулу, - голос его был низким и уверенным. Он шагнул ко мне, обхватил меня за талию, притянул к себе. Мы стояли на обочине дороги, и он целовал меня, быстро, спешно – и язык его скользнул мне в рот, и это было так… Так…

Я обвила руки вокруг его шеи, запустила пальцы в его кудри, прижалась к нему. Я никогда не была к нему достаточно близко – а теперь между нами кипело электричество и тепло. Я жива.

Вот что я ждала со дня похорон Трикси. Ждала, что он вернётся. Ждала невозможного.

Но всё не так. Мы слишком близки к годовщине, так грустны…

Что мы творим?

Мои руки скользнули по его груди – и я отпрянула, отступая.

- Лулу? – в его голосе пылала боль, но я не могла позволить ему коснуться себя. Не могла.

- Нет. Не так.

- И что это значит?

Я хотела причинять ему боль так, как он причинял её мне много раз.

- Разве это не твоя рутина? Ты грустный, девушка спасает тебя от печали, вы трахаетесь?

Он вновь открыл рот, словно не мог поверить в то, что слышал. И я не могла поверить, что это говорила. Его глаза широко распахнулись от боли.

- Лулу, нет, - выдохнул он, делая шаг ко мне.

Я вскинула руки, чтобы остановить его.

- Оставь меня в покое, Бен. Я тебя не спасу.

Я ушла, и слёзы катились по щекам. Я прошла несколько ядров – и услышала, как зашуршала по гравию Жар-птица. В другом направлении, противоположном от меня.

Это не было правильным путём

На следующий день я вспоминала о руках Бена. Как его оттолкнула.

Это должно было быть не так.

Мои родители были на работе, и гул пустого дома обрушился на меня. Я вышла на патио – небо было солнечно-синим. Синим, как птица, как сказал бы Бен.

Интересно, что делает Бен? Рыбачит и думает о том, что я наговорила.

Я позвонила Ханне.

- Люсиль, - сказала она после того, как я поведала о случившемся, - медовая, тебе надо позволить ему вернуться.

Если б всё было так просто!

Я была готова работать.

В кафе я могла быть лучшей маминой официанткой. Относилась к каждому клиенту, как к гостю. Игнорировала боль и вину. Вину за поцелуй. Вину за облегчение, что Саймон поехал на похороны деда, и его ушибленное лицо мне видеть не придётся.

Все в городе на следующий день прибыли на Великое Открытие. Тами привела Эмили – и та крутилась на новом стуле у стойки. Клейтон приехал – обнял меня и спросил, как там его маленькая преступница. Я его послала, но на самом деле была очень рада видеть.

Мы раздавали пироги и кофе. Мужчина из газеты взял у мамы и Дэниэла интервью. Мы все столпились у красной ленты, мама разрезала её громадными ножницами. Тут была даже ушедшая давно Рита – мама сказала, без неё будет не то.

И позже, в понедельник вечером, явились Бен и Гартри.

Они сидели у барной стойки, и их обслуживала мама. Гартри помахал, когда я проходила мимо.

Я содрогнулась, вспоминая руки Бена на своей спине – и его поцелуй.

- Отнесёшь парням? – Дэниэл указал на две тарелки со специально приготовленным к большому пере открытию новом бургером со сладкими картофельными дольками.

- Парням?

- Да. Бену и Гартри за стойку.

- Я не обслуживаю стойку, Дэниэл, - ответила я. Мой голос дрожал, и я чувствовала себя капризным ребёнком.

- Пэтти забегалась, а я тут. Ну, Люс…

- Ладно, - пошла я на попятную. Я могу.

Когда я принесла тарелки, Гартри заявил:

- Великолепно, Люси! Лучше прежнего!

- Спасибо, - ответила я. – что-нибудь ещё?

Но Гартри уже набил рот сладким картофелем. Я чувствовала на себе взгляд Бена, и когда повернулась к нему, он всё ещё смотрел прямо в глаза, а я и двигаться не могла. Столько боли в его глазах, что страшно было смотреть.

- Люси! – закричал Дэниэл с кухни. – Заказ!

Я отвернулась, прежде чем Бен увидел мои слёзы.

Три дня спустя вернулся Саймон.

Когда я пришла домой с работы, папа сказал:

- Заходила Шэй. Сказала, Саймон очень расстроен и просила, чтобы ты зашла, когда сможешь.

- Хорошо, - пробормотала я. – Конечно.

Я схожу. Разумеется, схожу. Саймон всё ещё мой парень – и он страдает.

Так или иначе, я всё равно собиралась скоро с ним поговорить. Это трудно в скорби, но я должна с ним порвать.

Теперь я знала, как себя чувствовали люди вокруг меня.

Я прошла по траве между домами, и Шэй открыла дверь.

- О, Люси, - она прижала меня к груди. – Спасибо, что пришла.

- Сочувствую вам, Шэй.

- Саймон внизу. Он будет очень раз тебя видеть.

Что-то в её голосе говорило мне, что она хотела попросить меня отыскать способ ему помочь.

Я не знала, как. Но знала, что печаль – жуткое бремя.

Саймон спал на первом этаже. Я не бывала здесь этим летом, не ступала и ногой, но хорошо ориентировалась у Кларков. Дверь была закрыта, так что я постучала. Он не ответил, не пригласил войти, но я открыла дверь и медленно ступила вперёд.

В комнате было темно, только ярко светились неоновые часы над комодом. На столе играл Айпод – Пинк Флойд. В углу валялась горка одежды, а на тумбочке возвышалась стопка книг Стивена Кинга в мягкой обложке.

Саймон обхватил себя руками и спал.

Я шагнула к кровати. Его волосы в привычном беспорядке, ушибы – и такое спокойное лицо… И не узнать, что умер кто-то важный для него, что его душа увядает от горя.

Я знала, на что это походило. Знала, что он чувствовал, и придвинула к кровати офисное кресло. Музыка изменилась на незнакомую песню, полную меланхолии и боли.

Как и всё в этой комнате.

Саймон пошевелился, содрогнулся, открыл глаза и увидел меня.

- Люси, - прошептал он, - я тебя ждал, - он протянул руку и коснулся моей кожи своим теплом.

- Мне так жаль твоего дедушку, Саймон…

Он кивнул, и глаза его наполнились слезами.

- Я всё ещё не верю, - пробормотал он, попытался сесть. – Даже после похорон.

- Нет, спи. Я останусь здесь.

Он улыбнулся, но не той привычно широкой улыбкой.

Ему было больно.

- Ты знаешь, да? Знаешь, как это?

Я кивнула.

- Я рад, что ты здесь, - он подвинулся, освобождая место для меня на кровати, и я легла рядом и положила руку ему на грудь. Я чувствовала жар и биение сердца – и он повернулся ко мне лицом. – Спасибо.

Меня здесь быть не должно.

…Вскоре он провалился в сон.

Я помнила, как после смерти Трикси не могла встать из постели, так горе измучило моё тело. Пока я спала, я не думала. Не думала о смерти Трикси и словах Бена. Пока я спала, я не тонула в горе, и дни текли на автопилоте – и я молилась проснуться и потерять в дремоте боль.