В городке Цоре жил тогда человек из племени Данова, по имени Маной, жена которого была бесплодна. Однажды перед супругами предстал ангел и сказал, что вскоре у них родится долгожданный сын. В награду за эту новость ангел потребовал, чтобы сын Маноя стал назореем и в силу данного обета не пил вина и не стриг волос.

Мальчик, которого назвали Самсон, рос прямо на глазах, пока не стал сильнейшим из сильных. Верный клятве родителей, он дал обет назорея и, хотя не отличался набожностью, не пил вина и не стриг волос. Природа одарила этого вихрастого мальчишку великолепной мускулатурой и не поскупилась, отпуская ему лукавство. Самсон, всегда жаждавший рукоплесканий толпы, любил похвастать своей силой. Кроме того, у него была страсть ко всяким дурацким проделкам, и в этом отношении его изобретательность была неисчерпаемой. К сожалению, ему нравились грубые шутки. В то время как он хохотал до упаду, жертвам его дерзких дурачеств было вовсе не до смеха. Однако связываться с ним мало кто рисковал. Когда задевали самолюбие Самсона, он приходил в бешенство и становился прямо-таки опасен для окружающих. Этот вспыльчивый, порывистый сумасброд, помимо того, отличался еще одной слабостью: был необычайно влюбчив. Когда он терял голову из-за какой-нибудь своенравной бабенки, то превращался в кроткого барашка.

КАК САМСОН ВЗДУМАЛ ЖЕНИТЬСЯ. Самсон любил бродить по стране и однажды попал в город Фимнаф. Там он без памяти влюбился в статную филистимлянку и, конечно, пожелал на ней жениться. Он бегом примчался домой и попросил родителей посвататься к его любимой. Старики от ужаса за голову схватились: сын и так причинял им немало горя, а теперь вдобавок ко всему вздумал жениться на чужестранке, дочери необрезанного филистимлянина. Самсон, однако, стоял на своем и упрямо требовал от отца: «Ее возьми мне, потому что она мне понравилась». Родителям ничего не оставалось делать — тяжело вздохнув, они подчинились прихоти взбалмошного сыночка. Самсон стал женихом и с тех пор часто хаживал в гости к родным невесты.

Однажды, когда он бодро шагал по тропинке меж виноградников, ему загородил дорогу молодой рыкающий лев. Силач разорвал льва в клочки и как ни в чем не бывало пошел в Фимнаф, никому даже не рассказав о своем приключении. Возвращаясь домой, он с удивлением увидел, что в пасти убитого льва гнездится рой пчел и уже скопилось изрядное количество меду. Самсон принес соты меда родителям, не сказав, где их нашел.

Настал наконец долгожданный день свадьбы. По филистимскому обычаю, свадебные торжества продолжались семь дней. Во время одного из пиров Самсон в компании с тридцатью филистимлянами сочинял и разгадывал загадки. И поспорил с ними на тридцать рубашек из тонкого полотна и тридцать смен одежды, что они не разгадают его загадки. Заключив такое пари, он сказал им: «Из ядущего вышло ядомое, а из сильного вышло сладкое».

Филистимляне были огорошены. В течение трех дней они ломали голову над странной загадкой и никак не могли решить, что имел в виду Самсон. Отчаявшись, они пошли к его жене и сказали ей напрямик: «Уговори мужа твоего, чтоб он разгадал нам загадку; иначе сожжем огнем тебя и дом отца твоего; разве вы призвали нас, чтобы обобрать нас?» Что было делать несчастной женщине? Напуганная дерзкой угрозой, она вынуждена была разыграть комедию, чтобы спасти имущество родителей. Таким образом, она пошла к мужу и, заливаясь слезами, стала горько жаловаться: «Ты ненавидишь меня и не любишь; ты загадал загадку сынам народа моего, а мне не разгадаешь ее».

Самсон и так и сяк увиливал от ответа, пытался отделаться шуткой и перевести разговор на другие темы, но женщина плакала, ластилась к нему и кокетничала до тех пор, пока ее супруг не размяк и не выдал секрета.

На следующий день филистимляне, вновь встретившись с Самсоном за пиршественным столом, с торжествующей усмешкой сказали, что в загадке речь идет об убитом льве и медовых сотах в его пасти. Самсон сразу сообразил, что оказался в дураках. Сдерживая бешенство, он с притворным спокойствием ответил им: «Если бы вы не орали на моей телице, то не отгадали бы моей загадки». Хуже всего было то, что следовало найти способ и возместить проигранное пари. Тридцать рубашек и тридцать смен одежды — не шутка. Родители Самсона жили скромно, он не мог рассчитывать на их помощь. Раздумывая, как выйти из трудного положения, он в конце концов набрел на простую и весьма удачную мысль.

Ранним утром он пошел в Аскалон и убил тридцать филистимлян, забрав у каждого по рубашке и смене одежды. Так он возместил долг коварным собутыльникам, не взглянул даже на вероломную жену и вернулся к родителям.

Спустя некоторое время гнев Самсона остыл и он стал тосковать о своей супруге, убеждая себя, что она обманула его не по злой воле, а под нажимом, да еще из привязанности к родителям. Зачем же наказывать ее за беззащитность и неумышленное предательство?

Захватив с собой козленка для трапезы в знак примирения, Самсон, не мешкая, поспешил в Фимнаф. Там, однако, его ждало совершенно неожиданное оскорбление. Не владея собой от нетерпения, он направился прямо в спальню жены, и здесь — о ужас! — ему загородил дорогу тесть и сообщил, что он выдал дочку замуж за другого, полагая, что Самсон бросил ее навсегда. Однако тесть проявил добрую волю, предложив Самсону руку младшей дочери, еще более красивой, чем старшая. Самсон пришел в страшный гнев. Он и слышать не хотел о младшей, более красивой сестре, ему было ясно одно: он стоит униженный у порога спальни любимой супруги, с ним обошлись как с первым попавшимся хлыщом. С ним, силачом из силачей, которым восхищались и земляки, и чужеземцы. Как ему после такого позора показаться на глаза людям? Надо оправдать себя любой ценой, отомстить насилием и хитростью за обиду и унижение. Обдумывая свой план, Самсон нахмурился и зловеще сказал: «Теперь я буду прав пред филистимлянами, если сделаю им зло».

Так началась война в одиночку Самсона с филистимлянами. Дома он не решался показываться и, как волк, кружил в окрестностях Фимнафа, готовясь отомстить ненавистному городу. Наконец ему пришла в голову идея, в такой же мере оригинальная, как и чудовищная. Он поймал в силки триста лисиц, связал их хвост с хвостом, прицепил к хвостам горящие факелы и погнал испуганных зверей в сторону города. Лисицы неслись вперед как безумные, поджигая по пути нивы, виноградники и оливковые сады. Все достояние филистимских земледельцев обратилось в прах. Жители Фимнафа, обезумев от отчаяния, убили бывшую жену поджигателя и ее отца. Самсон немедленно об этом узнал, поклялся, что месть его будет ужасна, и сдержал свое слово. Словно из-под земли вырастал он на дорогах перед прохожими, убивал и сеял такой страх, что никто больше не осмеливался высунуть носа за стены Фимнафа. Вскоре наступил голод, городскую жизнь парализовал застой и страх. По милости одного молодца гордый город очутился в таком положении, словно его осадила целая армия. Филистимляне решили положить конец террору Самсона. Их войска вторглись в Иудею и, грозя опустошить страну, потребовали, чтобы им выдали Самсона.

Трусливые иудеи тотчас же послали три тысячи воинов к ущелью скалы Етам, где в одной из пещер скрывался Самсон. Иудейский военачальник вступил с ним в переговоры и сердито его пожурил: «Разве ты не знаешь, что филистимляне господствуют над нами? что ты это сделал нам?» «Как они со мной поступили, так и я поступил с ними», — мрачно проворчал Самсон и тут же добавил: «Поклянитесь мне, что вы не убьете меня». Иудеи поклялись, что не убьют его, и Самсон добровольно сдался и позволил связать себя веревками. Филистимляне встретили пленника бранью и насмешками. Самсон равнодушно сносил все оскорбления, но, когда более смелые из врагов стали его щипать и бить кулаками, он рассвирепел, напряг мускулы, разорвал веревки, как нитки, схватил ослиную челюсть, валявшуюся неподалеку на земле, и в бешенстве накинулся на своих мучителей. В гневе своем он метался как одержимый, колотя наотмашь то вправо, то влево, и всякий, кто подвертывался ему под руку, падал как подкошенный с рассеченной головой.